Дело оперское. Рокировка

А как работать, если «общак» оплачивает им услуги самых дорогих правозащитных адвокатов Дальнего Востока? Чуть малейший перегиб — куча жалоб во все инстанции…

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Женя. — Согнать всех, кто по ДОУ проходит в овраг на кирзаводе, и из пулемета…

— Продолжать работать строго в рамках закона. Как и положено. Только так мы сможем свести на нет всю их адвокатскую суету, и надолго изолировать бандитов от общества…

— И когда же она придет? — вдруг спросил Иван.

— Кто? — не поняли Вадим и Женя.

— Эра милосердия, — Иван посмотрел на портрет Владимира Высоцкого в роли Глеба Жеглова, который висел на стене над входом в кабинет. — Товарищ капитан, где вы? Вас так здесь не хватает…

Повисло тягостное молчание. Каждый думал о чем-то своем, и первым нарушил тишину Вадим:

— Работаешь сутками, кладешь свою жизнь на алтарь справедливости, а толку?

— Может, водки? — предложил Женя.

Предложение было таким, от которого в сложившейся ситуации не мог отказаться никакой опер.

— А правда, что у нас в городе новый криминальный авторитет?

— Кто сказал? — по своей оперской привычке узнавать первоисточник, спросил Иван.

— Ты знаешь, все так говорят.

— Это так. Для меня это новая головная боль.

— Говорят еще, что его зовут Фикса, и он сейчас просто безнаказанно трясет всех коммерсантов. Кто ему платить не хочет, того мордует, бьет стекла магазинов, поджигает. Что, на него совсем нет управы?

— Управа есть. Скоро он своё получит.

— Люди не верят в это. Даже говорят, что кто-то из коммерсантов уже нанял киллеров, что бы Фиксу замочили.

— Было бы очень здорово! — рассмеялся Иван. — Как любил говорить Лаврентий Павлович: нет человека — нет проблем.

Иван подумал о том, что зря нет в Приморье организации, подобной «Белому Орлу». Как показали события последующих лет, в своих умозаключениях он ошибался…

Лена вроде была в настроении. Но это совершенно еще не говорило о том, что личная жизнь стала налаживаться. Иван знал, что это только мгновение в этой быстро меняющейся жизни… сегодня это есть, а завтра он опять холостяк…

Это самое страшное, что преследует настоящего опера всю его жизнь.