Данияр. Не буду твоей невестой

Ведь его я винила вообще во всём плохом, что произошло со мной, но… заглянув глубоко-глубоко поняла, что… скучаю. Что сейчас бы мне хотелось поймать на себе его тёмный жгучий взгляд, услышать это его “Мадина” сказанное так, будто моё имя состоит из сплошных “р-р”.

— Тебе не надо возвращаться… — сказал он тогда, три месяца назад, когда привез меня из полиции, — не потому, что тебя не примут. Примут, конечно. Родители любят тебя. И то, что ты уехала... Это не смертельно. Они простят. Я... Ты меня тоже прости. Я дико испугался за тебя.

Он не держал меня. Не просил остаться. Он дал мне возможность выбрать.

Я смотрела на него и не верила тому, что он говорил. Настолько этот Данияр отличался от того бешеного парня, прущего напролом и ничего и никого не слышащаго.

Откуда это все? Почему? Неужели, понял?

А что тогда начале было?

Почему так себя вёл?

Море вопросов, на которые я не получила ответа.

Данияр, словно решив, что все слова уже сказал, больше не откровенничал.

И только делом подтвердил свои слова.

Снял для меня квартиру — маленькую, но светлую, с окнами на парк и до университета пешком пятнадцать минут. Оплатил сразу на полгода. Сказал, если не захочу — уеду. Если захочу — останусь."

"— Никто ничего не узнает о том, что здесь произошло, — сказал Байматов.

И я поверила.

Я позвонила родителям тогда, прямо при нём. Сказала всё честно — не про то, что случилось с Натаном, нет. Просто сказала: «Хочу остаться в Москве. Хочу быть сама собой. Хочу сама решать, как мне жить».

Папа молчал долго. Потом сказал: «Хорошо, дочь». Предложил приехать, помочь, но я отказалась.

И вот я живу так уже третий месяц. Восстановилась в университете. Обычная студенческая жизнь. Работа. Учёба. Вечерами конспекты, подготовка к семинарам и практикумам. Иногда в кино с девчонками из группы хожу по пятницам.

Родители первыми почти никогда не звонят.