Данияр. Не буду твоей невестой

— Скажи, — папа делает глоток чая и смотрит внимательно, — как тебе представленные молодые люди? Данияр Байматов, например?

У меня сердце перестаёт биться. Застывает на миг. А потом — стучит, словно бешеное.

— Эм… — я не знаю, что сказать. — Парень как парень. А что?..

— Просто интересуюсь. — Голос отца спокоен. Но… слишком спокоен.

И от этого становится только тревожнее.

— Папа… а что ты имеешь в виду?

Он откидывается на спинку кресла, сцепив пальцы на животе. Смотрит в темноту, будто думает. А потом говорит: — Там были очень солидные семьи.

Я моргаю. Один раз. Второй. Смотрю на него.

И не верю ушам.

— Папа? — выдыхаю и сама слышу, как голос подводит.

Он поворачивает ко мне голову. Спокойно. Смотрит с нежностью.

— Тебе скоро придётся выбирать, Мадина. Мужа. Свою судьбу. Такие мероприятия — это не просто светские посиделки. Это ещё и способ. Возможность. Увидеть, познакомиться, приглядеться.

У меня всё внутри обрушивается.

— Это… Это были смотрины, что ли?!

Я вскакиваю на ноги. Голова кружится, и мне приходится держаться за спинку кресла.

— Папа! Папочка! Ты же обещал!

Голос дрожит, я не сдерживаю слёз.

— Ты всегда говорил, что я сама выберу! Что у меня будет выбор! Что мы — светская семья! Ты ведь воспитывал меня иначе!

Отец смотрит на меня. Взгляд мягкий, ласковый.

— Я и не говорил, что решаю за тебя. И не собирался, дочка. — Он встаёт. Подходит и берёт мои руки в свои. — Я просто… хотел показать тебе, какие бывают семьи.

— А я не хочу, чтобы на меня смотрели, как на товар! — Я выдёргиваю руки, но тут испытываю укол совести за такое грубое поведение, поэтому снова шагаю к отцу, беру его тёплую ладонь и прижимаюсь к ней губами. — Я не хочу, чтобы кто-то меня “присматривал”, папа! Претендовал на меня!

— Мадина… — голос отца звучит сдержано. — Ты — моя гордость. Я хочу для тебя лучшего. Не навязать, не продать, не отдать. Я люблю тебя, дочь, и конечно, не стану ничего решать за твоей спиной.

— Обещаешь? — смотрю в его глаза, только сейчас понимая, что мама за время нашего эмоционального разговора и слова не сказала.

— Обещаю, — кивает отец.

И я как в детстве бросаюсь ему на грудь, но внутри всё ещё пульсирует странное чувство — тревожное и пугающее.

Все как-то неправильно.

И страшновато.

Взгляд Байматова, слова его резкие и уверенные, будто он все решил уже, и мне нет пути назад.