Мое падение

Сбрасываю, набираю еще раз. Опять гудки, которые режут мне слух, отдавая фантомной болью в груди. После долгого и мучительного ожидания мать, наконец, поднимает трубку. Внутри загорается какая-то призрачная надежда. Но как только я слышу поникший, убитый, еле слышный голос матери… Надежда рушится, рвется, разбивается вдребезги, разлетаясь на мелкие осколки.

— Где отец? Дай ему трубку! — требую я, хотя уже понимаю, что этого не произойдет. Мать молчит, а через минуту, начинает рыдать в голос, разрывая мне сердце.

— Как?! Как это произошло!? Я разговаривал с ним вчера вечером. Все было хорошо?! — требую ответа.

— Он… всхлипывает она. — Да, вечером все было хорошо. Ему было даже лучше, чем позавчера. Он сказал, что боль отступила. Хорошо поел, посмотрел со Стасом футбол, даже спорил с ним по поводу игры. Мы легли спать. А в четыре утра он разбудил меня просьбой накапать ему валокордина, сказал, что задыхается, сердце болит. Когда я принесла лекарство, он был уже без сознания. Пока мы ждали скорую, Стас пытался ему помочь… Но… Скорую он не дождался.

Ровно в пять они констатировали его смерть. — СМЕРТЬ, стучит у меня в висках. Мать продолжает рыдать. Просит немедленно приехать. Сбрасываю звонок, продолжая смотреть на дождь. Погода с утра мерзкая. На улице август, а похоже на октябрь. Холодно стало. Меня пробивает дрожь от холода. Кажется, еще чуть-чуть и пойдет снег. Руки трясутся, сжимаю их в кулаки. Чувствую, как теплые руки Дюймовочки прикасаются к моей спине. Ведет ладонями, поглаживая, слегка, невесомо, но отдает столько тепла. Обвивает ими мою талию, прижимается лицом к спине. А я не могу пошевелиться.

— Принеси, пожалуйста, водки, — отрывается от меня. Выходит. Слышу, как Юля опять возмущается. Но Дюймовочка ее обрывает. Я не знаю, что она ей говорит, но это заставляет замолчать Юлю. А я смотрю на дождь. Он льет с самого утра, не прекращая и, кажется, нет ему конца. Ведь я чувствовал! С самого утра чувствовал эту звенящую пустоту внутри. Тупая боль пробивает виски, дождь усиливается, порывами ветра швыряя холодные капли мне в лицо.

Я умываюсь, ими. Вроде бы дышу, глубоко дышу, а надышаться не могу.

Слышу тихие шаги Ксении. Она принесла водку. Поворачиваюсь к ней, забираю бутылку, сворачиваю крышку, делаю пару глотков, но не чувствую вкуса, как будто воду пью безвкусную. И волком выть охота, от пустоты этой адской. Делаю еще пару глотков, закрываю крышку. Все, больше нельзя, мне к матери ехать надо. Дела похоронные решать.