Чудо с ушами, или Успокоительное для дракона

Их семьи ни в чём не нуждаются. Но это и всё.

– Но вы общаетесь с Лэндориером и Джулдероном.

– Я и со своими друзьями общаюсь. И с коллегами. И я испытаю печаль и буду горевать, когда они умрут. Но они росли вдали от меня, между нами нет настоящей близости, и я не испытаю того ослепляющего горя, как…

Лорд Корбед замолчал и отвернулся к окну. Что-то мне подсказало, что сейчас ни о чём спрашивать не стоит. Захочет – сам расскажет.

И, действительно, несколько минут спустя дракон заговорил. Негромко, сухими, рубленными фразами, всё так же глядя в окно, но вряд ли что-то там видя.

– Его звали Лионриен. Мой первенец. Его мать погибла, когда ему шёл третий год. Упала с лестницы. Сломала шею. Мгновенная смерть.

Помолчал. Откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Могло показаться, что он задремал, если бы не слишком напряжённо для спящего сжаты челюсти.

– Конечно, я забрал его к себе. Отец говорил – не привязывайся. Предупреждал – будет больно. Я не слушал. Мой первый ребёнок.

Снова пауза. Глаза дракона распахнулись, и я едва не отшатнулась от той боли, которая полыхнула на меня из их глубины.

– Я любил его. Я так его любил! А он… – лорд Корбед отвёл взгляд, снова помолчал. – Шестеро моих сыновей умерли глубокими стариками, и лишь один – в двадцать два года. Так рано. Несчастный случай. Лошадь испугалась вылетевшей из-под копыт птахи и сбросила его.

Я не выдержала, придвинулась ближе и взяла мужчину за руку, пытаясь хоть как-то выразить своё сочувствие. Прижать бы его сейчас к себе, погладить, но то, на что я легко решалась ящеркой, в двуногой форме казалось невозможным.

Он сам меня к себе прижал. Уткнулся лицом куда-то в волосы, туда же и забормотал:

– Больше трёхсот лет прошло, а как вспомню… до сих пор горе ослепляет.