Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Берт остался стоять в длинном, темноватом коридоре. Старик шаркающими шагами дошел до одной из многочисленных дверей, выходивших в коридор, постучал.

— Хилда, эй, Хилда!

Дверь отворилась, и старик сказал:

— Хорошо, что ты дома, тут гражданин ищет твоего Стабулниека, выйди, поговори с ним.

В дверях показалась молодая блондинка в пестром халатике, с любопытством посмотрела через плечо старика на Берта и воскликнула:

— Заходите!

Блондинка, разбитная, хорошенькая женщина, ввела Адамсона в светлую, уютно обставленную комнату.

— Садитесь, гостем будете! Ищете Стабулниека? А вы…

— Я следователь калниенской прокуратуры.

— Ой–ой–ой! Что же Витолд успел там натворить?!

— Пока не могу ничего сказать. Я должен задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста, задавайте себе на здоровье!

Блондинка села напротив следователя и смотрела на него веселыми, круглыми, любопытными глазами.

— Стабулниек был в этой квартире поднанимателем. Где он жил?

— Где? Да в этой самой комнате. Поднанимателем! Хорош поднаниматель! Это вам Витолд заливает, он моим мужем был… «Гражданским».

Блондинка беспрестанно улыбалась, блистая белыми зубами и ярко–синими глазами. В углу комнаты, за цветастой занавеской, Адамсон разглядел детскую кроватку.

— Почему же вы с ним расстались?

Веселая блондинка махнула рукой.

— Да ну его, надоел хуже горькой редьки. Выгнала, и дело с концом.

— Надоел — отец вашего ребенка? Так просто?

— Просто — не просто, а раз уж у моего ребенка нет порядочного отца, и не надо! Как–нибудь уж сама.

— Чего же он хотел достигнуть?

— То–то и несчастье, что никому невдомек, чего он хотел. Вряд ли он сам–то знал. Трепался только. То он художником будет, то бутафором, то декоратором… День одно, день другое… Считал, что талант в нем заложен! Ладно, но учиться все равно надо! Как бы не так, станет он учиться! Языком.

— И потому вы от него отказались?

— Все вам выложить нужно?

— Попрошу вас!

— Ну, коли так… Понимаете, пока я его слушала, уши развесив, пока верила каждому слову, все было хорошо. Я же поначалу верила, жалела его, думала — он и вправду непонятый, нераскрытый талант.