Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Кроме того, нам известно, что он замкнут, заносчив – ни в школе, ни в мотоклубе ни с кем особенно не дружит.

Успеваемость хорошая, поведение примерное.

Около трех лет назад вместе с двумя другими подростками постарше был судим за незаконный угон машины. Один из них стал продавать детали угнанной машины (это ничего, что не знаем, какие именно) и был приговорен к лишению свободы, другой, как и Илгонис, отделался испугом.

– Что с ними стало? – спрашивает Шеф.

Следователь прокуратуры Ирина Спулле долго роется в сумочке, ища спички.

– Наркевич учится в медицинском институте на втором курсе, – отвечает Ивар Шефу.

– Как учится?

– Мне сказали – нормально. А Кирмуж после отбытия наказания вернулся в гараж, где работал до заключения. В тот день Кирмуж находился в гараже еще после двенадцати, а…

– И часто он работает сверхурочно? – спрашивает Шеф.

– Насколько я понимаю, в тот день он халтурил. Ремонтировал машину – то ли свою, то ли родственника.

– А Наркевич?

– Был на лекциях. До шестнадцати ноль пяти.

– Уж не сын ли известного профессора Наркевича? – спросила Спулле.

Ивар пожимал плечами.

– Может быть, – бурчит Шеф. – Какое это имеет значение.

– Браво! – громко смеется Спулле, но, глянув на угрюмого Шефа, умолкает и продолжает уже деловито, как будто этого ее «браво!» и не было вовсе: – Что касается меня, то я согласна на любые жертвы!

– В пределах закона… – вставляет Ивар.

– Конечно!

– В пределах закона жертв не бывает, – заканчиваю я. – Может быть, прокуратура хочет нам что–нибудь порекомендовать?

Закурив, Спулле отрицательно качает головой. Странно, но, в отличие от других женщин, курение ей идет. Может потому, что не мается с сигаретой, как черт с оглоблей, а держит ее в ухоженных пальцах элегантно и непринужденно.

– Чтобы продвинуться вперед в расследовании убийства Грунского, мы должны найти красные «Жигули».

– В качестве аванса никакого постановления об обыске не будет, – Спулле понимает меня с полуслова.