Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Может, ему нужно только помочь избавиться от комплекса неполноценности? А если дело во мне? Что, если я, как выдающаяся личность, просто пригибаю его к земле? Может, он понимает, что в медицине он станет всего лишь моей тенью, слабым отсветом? Ведь институт я ему просто навязал: взял за руку и потащил туда. Обошли конкурс? Разве это вообще можно назвать конкурсом! Когда поступал я, нас было семь человек на место. Теперь туда поступает половина таких, кому все равно, куда идти и на кого учиться. Когда окончат – а их как–нибудь да дотянут! – вот тогда мы отведаем и ягодок.

Нет, совесть меня не грызет: на тройку Наурис знал. А если кто–нибудь другой из поступавших и знал литературу на пятерку, то это еще не значит, что он стал бы лучшим врачом.

Может, стоит попробовать в другой области, где он превзошел бы меня? Тогда мы не конкурировали бы и ему не суждено было бы прожить свою жизнь в тени моей славы. Может, в актеры? Он наделен воображением, нервозно–эмоционален, успех окрылил бы его.

– Жжжжж… Жжжжж… Моя маленькая крошечка… – Наурис продолжал кружить возле стола.

– Я сейчас, – извинилась Спулга перед гостями и встала.

– Хватит! – вдруг вскипел Виктор. И, кажется, сам испугался своего громкого и резкого голоса.

Спулга снова села на стул.

– Может быть, и в самом деле хватит? – как–то виновато обратилась она к Наурису. – Выпьете парочку коктейлей, и достаточно.

– У Илгониса тоже есть пятерка, – сказал Алп. – Тебе за него платить не придется.

– Я ведь ничего, я только зашел сказать: до свидания! – Наурис даже сделал книксен и, продолжая жужжать, выскользнул в коридор, прикрыв за собой дверь.

– Ты, именинница, слишком балуешь его, – сказал Наркевич Спулге.

– Не так уж страшно – много от меня он не получает, – оправдывалась она.

– Мы установили твердую таксу, – сказал Алп. – Десять рублей в неделю, и баста.