Чертовски неправильный номер

Сказать ему, что мама не в форме и неспособна его принять, но понимаю – это бесполезно. Кроме того, мама бы на меня разозлилась, выяснив позже, что она упустила возможность заработать денег.

Я ухожу из гостиной и запираюсь в нашей единственной спальне. Мы с мамой живем в этой комнате вместе, однако чаще всего у нее не хватает сил даже слезть с дивана.

До меня доносятся звуки, которые я научилась ненавидеть, поэтому в такие моменты я обычно включаю музыку, пытаясь их заглушить. Вскоре погружаюсь в прерывистый сон, и в нем меня преследует образ здоровой матери: ее больше заботит мое благополучие, чем желание убежать от жизни, полной неправильных решений.

Я резко подрываюсь. Из-за паники перед глазами мутно, а очертания комнаты размываются. Я уверяю мозг в том, что все в порядке.

Вот только ощущение такое, что это не так. Дома тихо. Слишком тихо.

Подкрадываюсь к двери и прижимаюсь к ней ухом, пытаясь хоть что-нибудь услышать.

Но до меня не доносится ни звука.

Медленно отворяю дверь и выглядываю в гостиную.

Медленно выдыхая, я думаю над тем, чтобы сначала убраться. Снова. Ненавижу этих мужчин. Они постоянно приходят, забирают ее…частицу, а взамен не оставляют ничего. Стоит им только наиграться с ней, как потом я вечно нахожу ее в таком состоянии.

Через пару минут подхожу к маме с тряпкой и ведром и замечаю, что она дрожит, а из глаз льются слезы.

"– Мама, – шепчу я, а сама тянусь к ней и, прикасаясь, чувствую, как остыла ее кожа.

Внезапно она распахивает глаза, отчего я подпрыгиваю на месте. Белки налились кровью сильнее, чем прежде. Своей костлявой рукой она цепляется за мою рубашку и притягивает меня к себе ближе. Теперь на ее набухших губах виднеются капли крови. Похоже, мерзавец решил проявить грубость.

– Не дай им сцапать твое сердце, – заплетающимся языком произносит она.

– Мам..? – я хочу переспросить, но голос надрывается.

– Не… дай мужчине… заполучить твое сердце, – выплевывает она. – Не дай ему… – слова звучат глухо, ее грудь вздымается с последним вдохом, и она замирает.

– Мама! – скулю я, сотрясая ее снова и снова.

Но она уже ничего не говорит. Ее не стало, как будто в комнате внезапно потух свет. И все погрузилось во тьму.

Теперь я одна.