Черный список

Я проводил ее к хозяйке и попросил разрешения позвонить. Рита осталась в комнате, а я вернулся за стол, к Мазаеву.

— И как ты не боишься? — усмехнулся он.

— Чего я должен бояться?

— Скандала.

— А кто сказал, что я не боюсь? Боюсь, и еще как. Поэтому и вру, чтобы не нарываться.

— Откуда она узнала про Татьяну?

— Сам не знаю. Какая-то доброжелательная сволочь нас сфотографировала и подбросила снимки Рите в номер. Она еще вчера ими размахивала и пыталась выяснять со мной отношения.

Рита вернулась, и выражение лица у нее было раздраженным.

— Все наперекосяк с этим фестивалем, — сердито сказала она, усаживаясь за стол и беря с тарелки изящный пупырчатый огурчик, хотя не далее как десять минут назад пренебрежительно отказалась от предложенного ужина. — Ни одного дня нормально не проходит. Через час начинается пресс-конференция по фильму Бабаяна, а он куда-то пропал. Наверное, опять запил, придурок.

Виктор Бабаян был из породы гениальных алкоголиков.

Он делал великолепные фильмы, но периодически, причем в самый, как правило, неподходящий момент, ударялся в не менее великолепные запои, наплевав на всю съемочную группу и застревающий производственный процесс. Запои свои Бабаян обставлял антуражем городского «дна», вливая в себя спиртное в обществе бомжей, опустившихся наркоманов и давно состарившихся, беззубых бывших вокзальных проституток. Чего его так тянуло в грязь — никто не знал, но все привыкли. Одно время у него был роман с Олей Доренко, и Виктор оказался единственным мужчиной в ее жизни, которого она бросила сама, не выдержав его пьяной гениальности. Или гениального пьянства?

— Поищите его на морском вокзале, — посоветовал я. — Мы там сегодня были, видели массу колоритных личностей, которыми Витя мог заинтересоваться.

— Без тебя знаю, — вяло огрызнулась Рита, хрустя огурчиком. — Что толку его искать, если он напился? Нельзя же в таком виде показывать его журналистам.

— Не паникуй раньше времени, может, он и не пьян. Гуляет где-нибудь, перед самым началом появится. И вообще, чего ты-то волнуешься? Ты же критик, а не претендентка на приз за роль в фильме Бабаяна. За Рудина своего переживаешь?

— Конечно. — Рита с вызовом поглядела на меня. — Ты никогда не понимал, как можно переживать, когда у других людей неприятности. Ты, Стасов, всю жизнь был эгоистом. Даже эгоцентристом.