Черное и черное

Она грустно вздохнула:

— Недавно ты сказал мне, что веришь в меня.

Он согласился:

— Да, сказал. Но, это было до того, как ты мне солгала.

Эрта подумала и ответила:

— Скажи мне, когда ты был маленьким, не умел ходить, говорить, читать, а твои отец и мать все это умели, они были богами?

Ульрих удивился:

— Я не понимаю тебя. Ты хочешь сказать, что я ребенок, а ты взрослая?

Она помотала головой:

— Нет. Я хочу сказать не это. Я хотела сказать, что не умею то, что умеешь ты. Ты не умеешь то, что умею я. Кто из нас бог, кто ребенок?

Он, вдруг, рассмеялся и сказал:

— Сейчас мне кажется, что мы оба — дети.

Она облегченно улыбнулась:

— Значит, ты больше не будешь считать меня богом?

— Нет. Я вспомнил, что ты не умеешь ездить верхом. Вряд ли бог не смог бы такой мелочи.

— А если я научусь?

— Это будет уже слишком поздно, — улыбнулся он.

Но, его все еще мучили вопросы:

— И все-таки, ты человек?

— Такой же, как ты.

— Я не умею заставлять людей делать что-то против их воли так… — он замялся, подбирая слова, — чтобы это казалось добровольным, — закончил он.

Она поняла, что идет в неправильном направлении. И задумалась, пытаясь найти более доступное объяснение. Потом спросила:

— Если бы я этого не умела, я была бы такой же, как ты?

— Думаю, да.

— А я думаю, нет. Извини, но даже тогда моя грудь была бы больше твоей.

— И слава богу, — вырвалось у него, — но причем здесь это?

— Притом, что даже если бы я не умела ничего странного, я бы все равно не была такой же, как ты.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что люди могут быть разными, с разными странностями и отличиями, и все равно при этом они будут — людьми.

— Вроде уродцев? — наконец, помог ей он.

— Вроде них.

— Значит это твое уродство?

— Можно и так назвать.

Он надолго замолчал. Потом спросил:

— Оно тебе мешает?

Ей вспомнилось, как на озере она пыталась запереть в себе эмпатию. Как потом пыталась заставить себя не лезть в его чувства. И честно сказала:

— Не мешало. До тех пор, пока я не встретила тебя.

Ульрих посмотрел на девушку:

— Я мучаю тебя?

— Да.

— Мне уйти?

— Нет.

И объяснила:

— Это тоже будет меня мучить."

"Он устало опустился на землю и прислонился к стене:

— И что же нам делать?

Она села рядом с ним.

— Не знаю.

Он повернул голову и посмотрел на нее, потом обнял ее и прижал к себе, согревая:

— Тогда, давай не будем мучиться хотя бы этим вопросом и просто будем вместе до тех пор, пока не перестанет мучить все остальное.