Черное и черное

"

"Возможно, он и мог бы позволить убить себя по подозрению в насилии, не решаясь убить доброго барона, который и так был повержен горем, но он не мог позволить никому убить себя по подозрению во лжи. Поэтому, парируя удар барона и нанося ему рану, он уже не испытывал к нему никаких сожалений. И барону бы очень не повезло, будь у них дуэль. Но раненого барона тут же оттеснили солдаты.

Ульрих был хорошим воином. Он был отличным воином, и нисколько себе не льстил в этом самомнении. Он привык оценивать свои возможности предельно точно.

Именно потому, что был отличным воином. Неоправданная переоценка себя или неосмотрительная недооценка могли стоить ему жизни. Убивать он умел. И если решал убивать, то делал это, не испытывая колебаний. Но, убивать он не любил и не считал это своим ремеслом. Будучи знатного рода, он вообще не испытывал склонности к занятию каким-либо ремеслом. Для убийства ему нужно было основание и весьма серьезное. Поскольку среди духовной нищеты войны, дух Ульриха также оставался на уровне родового статуса вмещающего его.

Мужчина не считал себя заурядным и, соответственно, не считал для себя возможным довольствоваться принижеными нормами рассудительности, морали и нравственности, даже временно. Он чувствовал в себе причастность к чему-то большему, чем просто проживанию жизни. Он чувствовал себя частью божественного замысла, значительной величиной мироздания. Уже сам факт своего рождения он воспринимал как необходимость в нем творца, даже если эта необходимость состояла в том, чтобы он просто прожил жизнь.

Поэтому, проживал он ее учитывая последствия своих действий относительно равновесия и сбалансированности мира, созданного творцом.

По его мнению, устройство мира было совершенным творением. Наблюдая природное равновесие, он много раз ловил себя на том, что восхищается Создателем. В мире не было ничего лишнего, в мире не было недостатков. Все в нем было для чего-то нужно. И, рано или поздно, любая мелочь в нем оправдывала свою необходимость.

Поэтому, он был уверен, что миру был необходим и он. Поэтому, он не мог нарушать равновесия мира, которое реагирует на нарушение любого его звена, на любое смещение уравновешивающей отдачей. Он не хотел быть для мироздания «лишним весом», от которого, по его наблюдению, мир довольно скоро избавляется.

Натренированный нести смерть, он не служил смерти. Ему нужно было основание, чтобы сохранять жизнь своим мечом и нужно было основание, чтобы ее отнимать.