Череп под кожей

Один из его сокамерников рассказал, что молодой человек находился в сильной депрессии, поэтому возникло предположение, что он сам связал себе запястья и сам погрузился в море. Никто из судей и палачей больше не проронил ни слова.

Роума спросила:

– Тогда каким образом все это выяснилось?

– В итоге кто-то проговорился, я полагаю, но только после окончания войны. Олдфилд тогда жил в Спимуте, а сюда приезжал работать в рядах вооруженных сил. Возможно, он слышал какие-то сплетни. Сейчас он в этом не признается, но, должно быть, кто-то на острове что-то подозревал.

Возможно, кто-то даже попустительствовал тому, что произошло, или просто закрыл на это глаза. В конце концов, всем тут управляли военные. И все же кучка заговорщиков добралась до ключей от склепа и тайного хода и умудрилась вернуть их на место так, что никто ничего не заметил. Это позволяет предположить, что кое-кто из официальных лиц допустил оплошность.

Кларисса повернулась к мужу.

– Как его звали, дорогой, того мальчика, который погиб?

– Его звали Карл Блайт.

Кларисса повернулась к собравшимся. Ее голос звенел, словно она была на грани истерики."

"– И удивительнее всего, что он был англичанином. Во всяком случае, его отец точно. А мать была немкой. А Джордж учился с ним в школе, не правда ли, дорогой? Они оба учились в Мелхерсте. Он был на три года старше, ужасный мальчик, очень жестокий, один из тех насмешников, которые отравляют жизнь другим мальчикам, так что они с Джорджем не особенно дружили.

Джордж даже, можно сказать, ненавидел его. И вот он попадает сюда прямо в руки к Джорджу. Разве это не странно?

– Не особенно, – отозвался Айво. – Британские частные школы выпустили достаточно учеников, сочувствовавших нацистам, и здесь в 1940 году можно было встретить многих из них.

Корделия уставилась на железную лестницу. Свет в коридоре, слепящий и яркий, ничуть не сглаживал неприятный эффект, а скорее усиливал. В былые дни жестокость человека к ближнему своему была покрыта мрачным саваном: популярны были душные нездоровые подземные темницы, освещение в которых ограничивалось при помощи узких окон-щелей.

Зато современные комнаты для допросов и камеры пыток сияли в свете многочисленных ламп. Технократам, причиняющим боль, хотелось воочию видеть плоды своих стараний. Это место вдруг показалось ей невыносимым. Холод в проходе усиливался. Чтобы не дрожать, ей пришлось напрячь мышцы рук и сжать кулаки.