Частный визит в Париж

Занятно… Вадим обладал совершенно заурядной внешностью, с этим его круглым лицом, довольно тщедушным телом, невыразительным тонковатым голосом, и в нем не было ни малейшего старания – по крайней мере, заметного – нравиться, производить впечатление, быть на высоте своего имени, создать имидж знаменитого режиссера – иными словами, казаться лучше, чем он есть. Он был мешковат – но без малейшего усилия быть элегантным; простоват – без всякого желания припустить интеллигентности; староват – без малейшей попытки молодиться.

Сказать, что Вадим обладал обаянием – тоже было бы натяжкой, он не был обаятельным в обычном понимании этого слова. Но беседа с ним затягивала, завораживала, словно он брал собеседника за руку и проводил через какой-то ход, и вдруг ты оказывался в другом, особенном мире, который принадлежал Вадиму, который он выстроил – мир его личности. Именно это и привлекало в нем – не обаяние, а сила индивидуальности, вот что…

Максим думал о себе, о своем имидже, из которого он не вылезал и который ему почему-то казался абсолютно необходимым.

Он любил нравиться, ему этого хотелось, и он об этом заботился. Юношеский идеал гармоничного человека заставлял его напрягаться: надо было нравиться и как режиссеру, и просто как личности, и как мужчине, причем во всех направлениях – внешность, манера поведения, все, что он делал и как делал, как ставил фильмы и как занимался любовью – во всем было стремление сделать хорошо и красиво. Для других и для себя, и даже, может быть, в первую очередь – для себя, для своего идеала, вызревшего в чтении литературы и в отторжении идеологии, овевавшей его детство и юность красными знаменами служения идее борьбы за… неизвестно за что. Он убеждал в спорах свою школьную учительницу литературы и доказывал собственным примером, что «быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», и поддержкой ему было обожание девочек и тайная зависть закомплексованных мальчишек-сверстников. Как, впрочем, и спустя многие годы – обожание женщин, соперничество и тайная зависть мужчин…"

"Понадобилось время, много времени, прежде чем он, обаяшка и душка, понял, что его имидж гармоничного, во всем удавшегося человека крайне утомителен, что он не в состоянии ему соответствовать, что между тем, чем он кажется, и его реальной личностью все больше расходится зазор, и этот зазор образует пласт лжи.