Частный визит в Париж

Пьер был совсем близко, он шел к ней, расплываясь в ее слезах, и что-то ей говорил – что-то ласковое и утешительное – и протягивал к ней руки; и она подумала, что все это кошмарный сон и неправда, он не убийца, он ее муж, ее Пьер, заботливый и преданный, который сейчас ее успокоит, и все ей объяснит, и отнесет ее домой, укутает, сделает ей горячего чая с ромом и приготовит ей душистую ванну… И она попыталась встать ему навстречу, но ее ноги чавкали и скользили в холодном месиве, и она никак не могла нащупать опору, дно этой ямы, и балансировала какое-то время, чтобы не упасть; наконец нога ее во что-то уперлась, во что-то твердое и неровное.

И увидела.

Ее босая нога стояла на мертвом лице ее отца.

Глава 23

Очнувшись, Соня увидела возле своей постели врача. Вернее, человека, который в этот момент ей делал укол, из чего она сделала вывод, что это – врач.

Она – больна?

В доме было шумно. Шум доносился снизу, из гостиной.

У них – гости?

На ее вопросы врач ответил, что она здорова, но у нее был обморок, и что внизу в гостиной шумит полиция.

Она все вспомнила.

Она встала, несмотря на протесты врача, и тяжело, преодолевая головокружение, спустилась вниз.

Ее муж сидел бледный в окружении трех полицейских, которые наперебой задавали ему вопросы, и еще один осторожно шарил по дому, аккуратно ставя вещи на места и легко прикрывая дверцы.

Поодаль, не принимая ни в чем участия, сидели Максим и Реми, молча следя за происходящим. Максим рванулся к ней, но тут же сел, притянутый Реми за рукав.

Вместо него к Соне подошел один из полицейских. У него было участливое выражение лица.

На некоторое время гул утих, взгляды устремились на нее, но почти сразу же жужжание голосов возобновилось.

Все, что ей удалось понять, это то, что полицию вызвал Максим, охваченный беспокойством за нее; что тело ее отца (а это было действительно тело ее отца, Пьер опознал его) уже отправлено в морг; и что ее муж находится под подозрением, несмотря на то что на все вопросы полицейских Пьер качал растерянно головой и повторял, что он ничего не знает и ничего не понимает.