Частный визит в Париж

Вот мадам Пьерар, к примеру, – она мне всегда рассказывает про свою дочку, а месье Пино – всегда про здоровье говорит… Но месье Пьер Мишле – нет, он не распространяется, он не очень разговорчивый…

– Значит, как я понял, в ваших кругах слухов об этом русском родственнике не было?

– До меня, по крайней мере, не доходили…

– Хорошая мысль!

– Простите?

– Вы мне подали очень хорошую мысль!

– Я? – опешил антиквар.

– Благодарю вас за содействие, месье Жантий. Всего вам доброго! – И Реми покинул антиквара.

В машине Реми набрал номер Арно. Трубку снял Максим.

– Реми. Добрый день. Вы, помнится, узнали о существовании вашего дяди на прошлогоднем фестивале, во время разговора с Вадимом?

– Правильно… добрый день, – удивился Максим.

– А когда Арно узнал о вашем существовании?

– Я не знаю точно… Вадим ему сказал по возвращении в Париж, хотите, я у него спрошу…

– К сентябрю уже знал?

– Знал. Я от него получил первое письмо, если не ошибаюсь, уже в июле. Это имеет какое-то значение?

– Еще какое!

– И какое же?

– Мне это сокращает работу, вот какое!

Максим растерянно замолчал, не зная, что сказать.

– Поздравляю, – наконец произнес он. – И что же вы теперь не будете делать?

– Я не буду искать коллекционеров по всей Франции!

– А где вы их будете искать?

– В узком семейном кругу…

– Я ничего не понял, но вряд ли сей факт имеет для вас какое-либо значение…

– Абсолютно никакого! – весело откликнулся Реми. – Вадим у вас?

– Да.

– Привет ему. Я еще позвоню. Чао, бай!

Максим с минуту тупо смотрел на трубку, затем положил ее и обернулся к Вадиму.

– Пойми меня, – продолжал он прерванную звонком Реми речь, – я не хочу никакого обличительства. Тут мы с тобой не сойдемся. Вы здесь во Франции, и вообще на Западе, становитесь в позу правозащитников, забираетесь на трибуны комитетов и обличаете. Ваше право и ваша правда. А мы жили той жизнью, наши родители жили изо дня в день и были счастливы и несчастны, радовались, страдали и боялись – но это была наша жизнь, и у нас не было другой.

– Это Реми звонил? – спросил Вадим.

– Да. У него там какие-то свои маленькие радости, я так и не понял, какие. Так вот, я хочу заставить зрителя сострадать и сорадоваться, а не прикармливать его сладким хлебом судьи и обличителя…"

"Реми узнал Мадлен сразу.