Будь моей Брейшо

«Ты такая зануда, тебе обязательно делать это каждый день?»

Мои мышцы напрягаются, когда голос Мэллори заполняет комнату, прежде чем появляется картинка. Пока нельзя видеть ее лица – камера находится позади нее; Мэллори сидит, прислонившись к изголовью кровати. Фон на заднем плане представляет собой большое открытое окно, выходящее в сад.

«Перестань ныть, это не для тебя…» – голос Виктории.

– Вот дерьмо, – говорит Ройс.

Внезапно Виктория в кадре ложится на живот рядом с Мэллори. Та подвигается, и теперь ее хорошо видно.

… мои ребра сжимаются.

Зоуи.

Бросаю взгляд на Рэйвен. Моя дочь точно так же росла в животе своей матери, пока…

Рука Рэйвен сжимает мою, и мы продолжаем смотреть.

Виктория достает что-то из-за спины.

Книга.

Она открывает ее где-то посередине и начинает читать вслух. Это сказки, и она читает их моей малышке, а мы сидим здесь и слушаем.

Длинные светлые волосы Виктории падают ей на плечи, закрывая ее лицо от камеры, и я думаю о том, как бы мне хотелось отодвинуть их в сторону, чтобы увидеть ее губы, как слова слетают с них.

Ее рука скользит в кадр, делая именно это. Она поднимает голову, и в ее глазах я вижу боль и страх. Эти чувства тут же отзываются в моей собственной груди.

Мэллори: «Чего ты испугалась?»

Виктория быстро встает, и запись прекращается.

Следующая запись, еще одна и еще… Живот Мэллори становится все больше.

Смотрим дальше. Ветер развевает волосы Мэллори, когда она стоит перед клумбой с цветами. Должно быть, она слышит что-то, чего не слышу я, потому что поворачивается и хмуро смотрит в камеру.

«Как ты себя чувствуешь?» – спрашивает Виктория.

Плечи Мэллори опускаются.

«Как будто кто-то играет в футбол у меня в животе».

Рэйвен смеется и кладет руку на свой живот, и Мэддок придвигается к ней. «Это немного раздражает», – продолжает Мэллори.

Рэйвен произносит именно те слова, которые слетают с губ Виктории в кадре:

– Совсем нет!"

"Мэллори закатывает глаза и тянется к камере… Нет, не к камере. Она хватает Викторию за запястье и опускает ее руку на свой живот.

«Играет в баскетбол», – шепчет Виктория.

Мы были у нее на уме уже тогда.

Я был у нее на уме.

Нет… – одергиваю я себя. У нее не было никаких причин связывать себя со мной. До меня доходит, что эти записи делались ради хрупкой жизни под ее ладонью.