Будь моей Брейшо

 – отвечает брат.

Я знаю, что он уводит Зоуи подальше от той, кто так легко отказался от нее, кто с самого начала не хотел, чтобы она была.

Как она могла не хотеть ее?

Мои челюсти так крепко сжаты, что мне требуется усилие заговорить.

– Убирайся отсюда на хрен, пока я не вышел из себя, не то тебе достанется.

– Поговори со мной, – умоляет она, положив ладони на живот, в котором девять месяцев росла наша дочь.

Мои глаза прикованы к нежно-розовой ткани ее блузки – точно такого же цвета сегодня кофточка на моей дочери, и я, черт возьми, едва могу дышать.

– Всего минуту, даже нескольких секунд хватит. Пожалуйста… – Ее руки складываются в умоляющем жесте, и я следую за ней.

Ветер выбирает как раз этот момент, чтобы развеять ее волосы, и они хлещут меня по лицу. Чувствую запах, который я хорошо знаю и хотел бы забыть.

– Мы можем… пойти в другую сторону, подальше от… – Она резко поворачивается, в ее глазах скопилась влага.

– Твои слезы не сработают, Мэллори, но если это поможет тебе убраться поскорей, плачь ради бога, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – А так – шла бы ты отсюда, и именно что подальше.

Она криво улыбается, ее взгляд скользит поверх моей головы, на мгновение застывает, потом она снова поворачивается и уходит.

Я стою, ни хрена не уверенный в том, что поступил правильно, еще чуть-чуть, и меня вывернет наизнанку.

Смотрю на Мэддока, он качает головой, безмолвно убеждая меня не идти за ней.

Потому что…

Потому что я иду вслед за Мэллори.

Я не кричу ей, чтобы она остановилась, но она, словно почувствовав мое приближение, разворачивается, и я вижу, что по ее лицу текут крупные слезы.

– Ты не слышала? Я сказал, что слезы тебе не помогут, так что выключи кран.

– Но я не могу.

Я подхожу так близко, как только могу, но не касаюсь ее.

– Не выискивай ее. Прекрати смотреть, я сказал!

Мэллори кивает, и ее голубые глаза возвращаются к моим.

– Как долго девочка у тебя? – спрашивает она, и моя грудь сжимается от ее вопроса. Та, что выносила мою дочь, похоже, даже не знала, что Зоуи наконец-то оказалась там, где ей и положено быть – в семье.