Бриллиант Фортуны

С тех пор, как в сентябре 1822 года ночью за ней пришли и похитили ее, она не может оставаться ночью без света. Ей все время кажется, что к ней кто-то заберется, зажмет ей рот, как было в тот раз, и унесет с собой.

…Жанна плакала и цеплялась за руки молодого человека. Он уже не знал, что ей сказать, чтобы успокоить.

– Что вы, Жанна… Прошу вас… не надо так плакать. Расскажите мне, что с вами тогда случилось, и я, может быть, сумею вам помочь.

Жанна вытерла слезы и начала рассказывать. Ей было семь лет, и она жила в Тулузе вместе с дедом и бабушкой.

Ее отец умер, когда она была совсем маленькой, а мать скончалась в родах. Несмотря на это, Жанна росла счастливым ребенком. Бабушка обожала ее, а дедушка и вовсе не чаял в ней души. Он был большой, важный и чем-то походил на монаха. Семья усердно посещала церковь, а дедушка никогда не расставался с деревянными четками.

Именно в церкви и произошла та самая, первая встреча, после которой все и началось. После окончания службы Симон вел внучку за ручку по проходу.

Бабушка на этот раз хворала и не пошла с ними. Неожиданно к Симону подлетел юркий человечек с седыми волосами. Жанна запомнила, что на левой руке у него было четыре пальца. Он постоянно улыбался и…

– Постойте, – перебил Алексея Видок, нахмурившись. – Четыре пальца… четыре пальца… – Он хлопнул себя по колену. – Ну конечно, Жан Тербийон!

– Член шайки? Черноглазый?

– Вот именно!

Впрочем, цвет его глаз Жанна не запомнила.

– Привет, Симон, – сказал седой.

 – Тебе привет от Жака Одрие. Помнишь его?

– Я не знаю никакого Одрие, – ответил Симон, нахмурившись.

– Да брось, – беззаботно сказал человечек. – Будто не ты своими собственными руками перерезал ему глотку в Париже. То-то ты все в церковь ходишь – грехи замаливаешь, да?

– Вы не в своем уме, – ответил Симон. В лице его не дрогнул ни один мускул.

– Я же знаю, зачем Одрие тогда пришел к тебе, – наседал человечек. – Он хотел отнять у тебя «Принцессу грез», верно? Так что мне его ни капли не жаль.

Не знаю, что там у вас произошло, но ты оказался проворнее. Ты пришил его, а потом испугался. Ведь мокрых дел за тобой прежде не водилось. Поэтому ты и удрал в Тулузу и даже фамилию сменил. – Он улыбнулся Жанне. – Надо же, какая милая крошка. Внучка твоя, да?

– Дотронешься до нее, – сиплым, страшным шепотом сказал Симон, – я тебе мозги вышибу.

– Да ладно тебе, Симон, – беззаботно отвечал человечек. – Ты же меня знаешь.