Бриллиант Фортуны

Обращаясь к часам, он равнодушно произнес:

– Я еще не слышал никакого предложения.

Алексей усмехнулся.

– По-моему, оно и так понятно. Вы отдаете мне письма великой княжны и покидаете Ниццу. Взамен я согласен уплатить вам разумную сумму денег.

– Наконец-то, – с явным облегчением промолвил Эльстон. – Дорогой мой, с этого и надо было начать!

Этот переход от светской любезности к неприкрытому цинизму оказался настолько неожиданным, что даже видавший виды Каверин растерялся.

– Не понимаю, – проговорил он, стиснув зубы.

– Да бросьте, – махнул рукой Эльстон. – Вы все прекрасно понимаете. Когда вы в тот вечер накинулись на меня, как бешеный, я сразу же понял, кто вас подослал и зачем. Могли бы и не утруждать себя, честное слово. Мы бы с вами прекрасно договорились и без драматических сцен.

– Так вы согласны? – спросил Алексей мрачно. Ему стало не по себе от мысли, что старый, прожженный циник Видок в который раз оказался прав.

Эльстон равнодушно пожал плечами.

– А почему бы и нет? Сколько ваше правительство готово мне предложить?

Алексей заколебался.

– Тысячу луидоров, – наконец промолвил он.

Эльстон в изумлении поглядел на него, затем откинулся на спинку кресла и беззастенчиво расхохотался.

– Тысячу луидоров – за великую княжну? Право же, сударь, вы недооцениваете своих аристократов. – Тон его изменился, лицо стало жестким. – Десять тысяч.

– Сколько? – изумился в свой черед Каверин.

– Десять тысяч – за письма, и еще десять – за то, чтобы я оставил ее, – деловитым тоном перечислил Эльстон.

От такой наглости у Алексея захватило дух.

– Я могу дать вам четыре тысячи за все, и это мое последнее слово.

– Боже мой, – патетически воскликнул Эльстон, – так дешево ценить племянницу русского императора! А еще говорят, что русские – щедрые люди! Положительно, я не узнаю вас… Но меньше чем за восемнадцать тысяч мне сердце не велит от нее отступиться.

– Пять тысяч, – упрямо сказал Каверин. Желваки на его скулах ходили ходуном.