Бриллиант Фортуны

Поэтому, услышав совершенно общую фразу, которую, однако, можно было истолковать по своему усмотрению, Каверин воспринял ее как дар свыше и незамедлительно вцепился в нее.

– Прошу прощения? – спросил он учтиво-холодным тоном, который в свете означает, что собеседник сморозил немыслимую глупость. Таким же тоном, наверное, реагировал бы Онегин на сообщение, что Татьяна все-таки решила бросить мужа и переехать к нему.

Эльстон перестал улыбаться и с удивлением взглянул на него.

– Это такая пословица, мсье, разве вы не знаете?

– Я не об этом, – еще холоднее промолвил Алексей.

Полковник Вадье нахмурился. Уже одно слово «намекали» порождало в его душе нехорошие предчувствия, – а в XIX веке это слово значило отнюдь не то же, что теперь.

– Господа, – попробовал было вмешаться доктор, – может быть, нам лучше выпить? Мускату, например…

– Я ни на что не намекал, – бросил Эльстон Каверину. – Я просто сказал то, что пришло мне в голову. Вот и все.

– В самом деле? – вкрадчиво осведомился Алексей. – Интересно, почему вам пришло в голову именно это?

Эльстон покраснел.

– Странный вопрос! – вспыхнул он."

"– Не менее странный, чем ваше замечание, мсье, – парировал Каверин. Он чувствовал себя в ударе. Похоже, он наконец на верном пути.

– Я не обязан давать вам отчет в моих словах, сударь, – осадил его Эльстон.

– А я не обязан терпеть ваши оскорбления, – тут же нашелся Алексей.

– Но у меня и в мыслях не было вас оскорбить! – защищался Эльстон.

«Ага, пошел на попятную. Испугался», – сообразил Каверин.

– Однако же вы это сделали, – наседал он, – и поэтому я требую извинений.

Эльстон вспылил.

– Не вижу причин, почему я должен извиняться перед… перед… – он искал подходящие слова и не находил.

– Господа, – мягко вмешался полковник, – простите меня, но вы, по-моему, ступаете на очень зыбкую почву. Мсье Эльстон и в мыслях не имел вас обидеть, господин офицер.

– Мсье Эльстон, – повернулся к полковнику Алексей, – позволил себе нелицеприятный намек, который слышали все присутствующие.

– А по-моему, вы просто не в своем уме, – бросил Эльстон высокомерно.

Доктор Лабрюни испуганно замер. Каверин, осознавая всю важность момента, очень медленно поднялся с места.

– А вот это, – сладко пропел он, сузив глаза, – уже серьезно, мсье.

– В самом деле, – решительно сказал полковник. – Такие слова людям чести не говорят.