Брида

Там не было таинственных сил, витающих над людьми, не было темных ночей, когда нужно было верить, не понимая. Уже не было разговоров о кострах и религии всего мира сосуществовали так, будто были едины, объединяя вновь человека со своим Господом. Ее страна еще была исключением в этом мирном сосуществовании: на Севере люди убивали друг друга во имя веры. Но и это закончится через несколько лет; Господь был практически ясен и объяснен. Он был щедрым отцом, все были спасенными.

«Я колдунья», – сказала она сама себе, борясь с желанием войти, нарастающим все больше и больше с каждым разом.

Она зажгла сигарету и стала смотреть на горизонт, стараясь больше не думать об этом. Она попыталась подумать о матери. Ей захотелось бегом побежать домой, броситься ей на шею и рассказать, что через два дня она будет инициирована в Великие Тайны волшебства. Что она путешествовала во времени, что узнала силу секса, что была способна узнать то, что было в витрине магазине, используя только лишь технику Традиции Луны.

"Орган замолчал, и Брида снова услышала шум города, пение птиц, ветер, который бродил среди ветвей деревьев и провозглашал приход весны. За церковью дверь открывалась и закрывалась: кто-то входил и выходил. На какой-то миг она снова почувствовала себя в детстве, когда стояла в церкви, там же, где и сейчас, раздраженная тем, что месса такая долгая, а воскресенье было единственным днем, когда она могла побегать по полям.

«Я должна войти».

Возможно, ее мать понимала, что она чувствует; но в тот момент она была далеко. Перед ней была лишь пустая церковь. Она никогда не спрашивала Уикку, какова была роль христианства во всем, что происходило. У нее было впечатление, что если бы она пересекла эту дверь, то предала бы сестер, сожженных на костре.

«Тем не менее, меня тоже сожгли на костре», – сказала она себе. Она вспомнила о молитве, которую Уикка произнесла, когда чтила мученичество колдуний. И в этой молитве она упомянула Иисуса и Деву Марию. Любовь стояла над всем, в ней не было ненависти, только ошибки. Возможно, когда-то мужчины решили быть представителями Бога и стали совершать свои ошибки.

Но Господь ничего не имел с этим общего.

Там не было никого, когда она наконец вошла.