Игра в убийство

 – Информацию я, конечно, пособирал, но из нее ничего криминального не следовало. Повод для неприязни к госпоже Мироновой был у всех, но признаться, с моей точки зрения, за такое не убивают.

– И за меньшее убивают, чем, к примеру, пятикомнатная квартира в центре, – сказала Вера нервно, – это я вам как бизнесмен говорю.

– И из ревности тоже, – задумчиво прошелестела Александра.

– Эй, ты, если задумала со мной поквитаться за Сашку, то лучше не смей, а то от тебя мокрого места не останется! – задорно сообщила Ирина.

– Девочки, не ссорьтесь. – Алла Миронова нагнулась и достала из-под стола свой бокал. – Вот вино, в которое преступник влил яд. Никто, кроме меня, в этом зале не пьет красное вино, так что отрава была всыпана в уже открытую бутылку. Вот только я ожидала этого, поэтому, перед тем как начать свое эффектное представление, просто подменила бокалы. Господин полковник, я думаю, что этот бокал, да и всю бутылку, можно отдать на экспертизу. Я практически убеждена, что в ней обнаружится цианплав.

Бунин согласно кивнул и шагнул к столу, изымая вещдок.

– Вы догадались, да? – спросил он у именинницы. – Пожалуй, вас недаром издают, да и экранизируют тоже. В уме и логике вам не откажешь.

– Так ведь и вы догадались? – засмеялась в ответ Миронова. – Возвращая комплимент, скажу, что вы не зря дослужились до должности начальника городского УВД.

– Я ничего не понимаю, – с раздражением в голосе сказал Гридин. – Алла, прекрати уже говорить загадками, ты и так уже сегодня достаточно заморочила нам головы.

– Для этого тут сегодня была я, – сказала Инесса Перцева. – Если задачей Ивана было защитить Аллу от настоящего покушения, то я, по ее замыслу, должна была первой оказаться у тела, сообщить, что именинница мертва, и накрыть ее куском ткани, достаточным для того, чтобы скрыть от посторонних глаз. Лежа под столом, невидимая, она могла дышать, не привлекая вашего внимания.

– Ну да, самое трудное заключалось в том, чтобы, слушая вас, не рассмеяться. Хотя в некоторые моменты, признаюсь, я была готова заплакать из-за осознания того, как меня, оказывается, ненавидят одни и любят другие.

– Мама, кажется, я сейчас сам тебя убью! – взорвался вдруг Александр Миронов. – Это жизнь, а не книга, реальность, а не кино.