Игра в убийство

 – Почему вы, к примеру, не подозреваете его, – она ткнула пухлым, тщательно наманикюренным пальцем в сторону стоящего в стороне Антонио Алесси, на которого до этой минуты никто не обращал внимания.

– Меня? – пролепетал он. – Почему?

– То есть, с вашей точки зрения, версия, по которой владелец только что открытого ресторана травит свою клиентку, хотя видит ее первый раз в жизни, не выглядит сомнительно? – уточнил Бунин. – Вынужден с вами не согласиться. Как мы уже поняли, у каждого из вас есть своя причина не любить именинницу, а значит, был повод для убийства.

– Да в том-то и дело, что он – вовсе не случайный человек! – воскликнула Вера торжествующе. – Когда-то, много лет назад, он был Алкиным другом, воздыхателем, таскался за ней везде. Так смешно лопотал, мешая русские слова с английскими и итальянскими! Я просто его сегодня не сразу узнала, потому что больше тридцати лет прошло. Смешно, но и Алка тоже, так и умерла, не зная, из чьих рук получила яд.

– Я не отравлял Аллу, то есть по-русски правильнее сказать не травил! – вскричал повар и потряс вздетыми над головой пухлыми руками. – Я не мог ее травить и убивать, я ее любить. Любил. Рано. Тогда. Я ее увидел и обомлел. Я ее сразу узнал. Она не изменилась за эти тридцать лет. Все такая же красивая.

– Он ей в юности песню посвятил, представляете? – хохотнула Вера. – Ей тогда все девчонки на курсе завидовали.

– Да-да, песня, – закивал Антонио и кинулся к одному из стеллажей, на котором стоял допотопный проигрыватель, такой, на каких крутили виниловые пластинки дети семидесятых годов. – Я тогда записал ее на диск. О-о-о, это было очень непросто и довольно дорого, но я записал, чтобы подарить Алле. Я хотел, чтобы у нее осталась память, да.

Пока он говорил, его руки, не переставая, двигались. Раскопав пачку пластинок, он вытащил одну, поставил на проигрыватель и аккуратно опустил иглу. Заскрипела пластинка, и медленная мелодия, довольно красивая, заполнила комнату, в которой по-прежнему лежал под щедро уставленным яствами столом труп, накрытый белой скатертью.

Инна нахмурилась – мелодия была ей смутно знакома.

– Эта запись вышла в студии? – спросила она у Алесси.