Брачные ошибки

Зато к бумагам прилагался прелестный документ, регулирующий долю Гельмуту фон Ройтенфельда, выделенную из моего наследства в благодарность за опеку и проведенную брачную сделку. На мой взгляд, доля эта была неприлично велика: загородное поместье семьи фон Зальц. Особо интересно было то, что никаких уточнений о размерах поместья, о землях, доме или мебели записано не было.

Я внимательно посмотрела на дядюшку, ухмыльнулась и спросила:

- А может, мне всё же стоит отправиться в монастырь? Что скажете, дядюшка?

Серьёзного страха сейчас я не испытывала: понимала, что или я получу что-то бонусом, или же дядюшке придётся отдать в качестве вклада в монастырь всё, что я унаследовала.

Пусть я и не была спецом в истории, но прекрасно понимала: любой монастырь – только часть церковной системы, и потому проверять достоверность документов и размеры моего наследства будут вполне себе нормальные местные юристы.

Сонный законник стал менее сонным и несколько нервно попросил и свидетелей, и брюзжащего себе под нос господина фон Гольца подождать в приемной.

А дальше началась вполне себе вменяемая торговля.

Периодически дядюшка орал, топал ногами и брызгал слюной. Но господин Берхарт утихомиривал его гнев буквально одной фразой и продолжал разворачивать передо мной дополнительные документы, объясняющие мне, что именно я получила в наследство.

Обнадёживающих сведений в этих бумагах я не нашла. По этим бумагам выходило: поместье в долгах, и единственное, что могло спасти земли от передачи в казну – та самая роща, которая якобы была подарена дядюшке моей матерью незадолго до смерти.

Возможно, если бы я покопалась подольше, то смогла бы доказать или факт подделки её подписи, или еще что-нибудь похожее.

Проблема была в том, что я женщина и совсем молода. Скорее всего, в этом мире никто не станет со мною разговаривать серьёзно, а найти мужчину, которому я смогу доверять и который возьмётся защищать мои интересы, просто нереально.

Такому нужно платить, а денег у меня нет."

"Дядюшка даже рыдал крокодильими слезами и бил себя в грудь, проклиная мою жадность и глупость. Но к тому, что уже было записано в списке приданого, добавились шесть женских платьев и десять отрезов ткани по двадцать пять локтей каждый, некоторое количество белья и обуви, часть мебели и сервиз. А также восемьдесят пять золотых монет, которые любящий дядюшка побожился выдать мне прямо по приезду домой.