Большой секс в маленьком городе

Вторая, распространенная причина: все так живут, то есть людям положено жить парами. Но мы индивидуалисты и потому не уподобляемся большинству. Есть еще чудаки, которые желают иметь детей.

– Ты хочешь услышать, что я тебя люблю? – заботливо осведомился Тагаев.

– Нет, не хочу, – замотала я головой. Он поднялся и натянул штаны, наверное решив, что такие важные вопросы с голым задом не обсуждаются.

– Почему?

– Ты настырный парень и иногда бываешь очень убедителен. Человек способен на ужасные глупости просто из упрямства.

– Сигареты в доме есть? – спросил Тагаев.

– Ты не куришь, – напомнила я.

– Я спросил, есть ли в доме сигареты, а не интересовался твоими комментариями по этому поводу.

– Сигарет в доме нет. Я слабое существо и боюсь искушений.

Тагаев скривился, прошелся по комнате и, подойдя к кровати, навис надо мной.

– Ну, обманул тебя какой-то подонок. И что? Теперь мужики всего мира должны расплачиваться за это?

– О чем ты? – забеспокоилась я, кляня на чем свет свои недавние мысли о здоровье.

– О твоем Лукьянове, – сказал Тимур. Я тяжко вздохнула.

– Да бог с ним. Старое не поминай всуе...

– Ты чего-то ждешь?

Вот так вопрос.

– От жизни? Конечно. Долгих лет и счастливой старости.

– Надеешься, что он вернется? – Это было слишком. Я опять вздохнула и сказала с печалью:

– Тимур, иди к черту. – Он запустил в меня своей рубашкой, а я вздохнула в третий раз:

– До чего вы, мужики, выпендрежники.

– Значит, все-таки надеешься? – хмыкнул он, застегивая рубашку, стоя перед зеркалом. – Твой Лукьянов о тебе вспомнит, позовет, и ты, конечно, побежишь. А если не вспомнит?

– Дался тебе этот Лукьянов, – начала канючить я.

– Кто он, твой Лукьянов? Киллер. Просто мразь, которая убивает за деньги. А от меня ты нос воротишь.

Черт возьми...

Я нахлобучила подушку на голову и жалобно попросила:

– Заткнись, а? Сил нет больше слушать эту глупость. Ты лучше всех, и никакой Лукьянов с тобой не сравнится. Хочешь, переезжай ко мне хоть сегодня.

Уверена, дня через два дури в тебе поубавится и ты съедешь сам, причем без всяких разговоров.