Большие Песцовые радости

— Ой, скучаем, девочки, — игриво вторил Греков и притянул ее к себе на колени.

Рука его пробежалась по девушке, как будто проверяя, что там настоящее, а что — плод иллюзии, потом угнездилась на груди. Настоящей, не подкладной и не накачанной. Возможно, потому что это было у нее единственное натуральное. Артефакт иллюзии она использовала не только для того, чтобы снизить возраст, но и чтобы скрыть мелкие несовершенства собственной фигуры. И синяк, украшающий правую скулу. Смех был тоже фальшивым — кажется, ей было не так уж и весело.

Но Грекова все это устраивало.

Наверное, это была одна из его постоянных подруг в этом месте, потому что ко мне подсели сразу два разного типажа и разной степени замаскированности. Одна казалась немного загадочной и отстраненной, зато вторая постоянно хихикала, немного глупо, но вполне естественно. И не подумаешь, что это всего лишь игра — игра желаний и иллюзий. И не особо искусная. На языке словно поселилась горечь разочарования.

Почему-то я ждал совсем другого от этого места. А на деле получил посредственный спектакль в декорациях, правдоподобность и красоту которым придавали полумрак и артефакты.

Греков вовсю наслаждался пока еще поверхностным общением с девицей, а я понимал, что не смогу воспринимать это столь же легкомысленно, как он. От этого места смердело фальшью. А от девушек — равнодушием ко мне и интересом к моему кошельку.

«Ты рассчитывал в доме терпимости найти кристально чистые чувства? — недовольно фыркнул Песец.

— С чего ты решил, что эти девушки должны к тебе хоть как-то относиться, чтобы лечь с тобой в постель. Это их работа, понял? И ты пришел сюда не философствовать, а решать вполне определенную задачу. А именно: добиться, чтобы снятый блок исчез и из твоих мозгов. Все. Ты думаешь, Греков притащил сюда тебя потому, что ему нужна была компания? Ему наверняка это посоветовал Зимин или другой нормальный целитель».

— Выбрал? — опять пихнул меня в бок Греков.

— Не на мой вкус.

Хохотушка что-то рассерженно прошипела, наконец перестала ко мне прижиматься и ушла, покачивая пышной задницей.

— Не нравятся толстые? — спросила оставшаяся.

Она как раз, в противоположность ушедшей, была худая как щепка и с еле оформившейся грудью. И очень сильно накрашена, отчего казалось: прикоснись к ней посильнее — и полетит штукатурка.