Безупречная жена

 – Губы его иронически скривились. – Просто мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать неизбежное. – Он снова стал серьезен и заговорил медленно и напряженно, тихим глубоким голосом: – Но это все позади, наше будущее начинается здесь и сейчас. В наших сердцах мы уже муж и жена, во всех смыслах, кроме двух. Предлагаю исправить положение не откладывая. Мы проведем ночь здесь… – Его руки слегка дрожали, и он постарался унять эту дрожь, не подозревая, насколько красноречиво сейчас его лицо. Потемневшими глазами он заглянул Антонии в глаза.

Ее улыбка – очаровательная, мягкая, соблазнительная – сбила его с толку.

– Я тоже ждала, – проговорила она тихо и безмятежно, без смущения отвечая на его взгляд. – Я мечтала, чтобы ты это сделал.

Сдерживая желание, Филипп прерывисто выдохнул. Отчетливо сознавая ответственность, он бросил на нее предостерегающий взгляд.

– Если ты сможешь воздержаться, чтобы не поощрять меня слишком явно, я буду тебе очень благодарен.

Она лукаво посмотрела на него – Филипп разглядел в ее глазах озорной огонек, который так любил. Он даже застонал, только представив на секунду, что она, с ее пытливым умом, возможно, уже отчасти ознакомилась с этой сферой, и его переутомленная сдержанность оказалась под нешуточной угрозой.

Антония положила его ладони себе на талию, встала на цыпочки, но Филипп удержал ее:

– Завтра мы сразу поедем в город, благо мой фаэтон под рукой. Заглянем в Рутвен-Хаус, чтобы ты переоделась и захватила все необходимое, а потом направимся прямиком в поместье.

Антония всмотрелась в его лицо, в глаза, потом многозначительно вскинула бровь:

– Пожалуй, я подожду с окончательным ответом до завтра, – и с улыбкой придвинулась к нему. – Ведь эта ночь может повлиять на мое решение.

Филипп застонал и зажмурился.

– Это приглашение или угроза?

– И то и другое! – Она потянулась, обвила руками его шею и поцеловала его, разрешив губам и всему телу посулить, поманить, побудить его взять ее всю как есть.

И он так и поступил, сначала зацеловав ее до потери дыхания и сознания и наполнив не поддающейся описанию страстью, а потом увлек в сладкую глубину постели. Медленно, не торопясь, снял с нее одежду. Антония не замечала царившей в комнате сырости, не испытывала смущения. Желание устойчиво разгоралось в ней.