Без любви не считается

– А что с текстом? Мы так и будем эти четыре строчки гонять?

– Вот именно, Коля! – Я разворачиваюсь на компьютерном кресле. – Что с текстом?

– Я пустой. Как можно писать о любви, когда все, что ты чувствуешь, это голод и усталость?

– Ты еще поплачь.

– И поплачу!

– Тебя научить девчонок кадрить?

– Какие девчонки, если мы уже двое суток сидим здесь безвылазно? – скулит Мышь.

– Завтра выходной, – сдаюсь я.

Он прижимает подбородок к груди и дьявольски скалится:

– Тогда я погнал.

– Давай, – бросаю я и отворачиваюсь к монитору.

– Да-да, – пропевает Коля, выскакивая из студии.

Тихо усмехаюсь и открываю текстовый документ с теми самыми злосчастными четырьмя строчками, которые пока не наделены разрывающим душу смыслом, но хорошо ложатся на мотив, который я придумал. Любовная лирика не мой конек, но я чувствую, что такой трек нужен как никогда. Сильный, одухотворенный, разбивающий сердце, заставляющий ныть старые раны. Тот, которому будут подпевать, срывая голос.

Пишу строки и стираю их, играю со словами и смыслами, но не чувствую связующую нить. Удаляю набросок и выключаю компьютер, решив, что на сегодня лимит вдохновения исчерпан. В творчестве главное – себя не задавить, системность важна, как и усидчивость, но главный инструмент всегда с тобой. Мысли беспрерывны, и нужная обязательно придет, стоит только дождаться.

Поднимаюсь в холл, пустота в животе ведет на кухню. Открываю дверь, и чувство голода сменяется холодной яростью, которая вот уже несколько месяцев колотит по моему терпению, желая разбить его в пух и прах.

– Привет, – тихо говорит Соня, накладывая на тарелку золотистую картошку деревянной лопаткой. – Голоден? Я много нажарила.

Уже собираюсь молча развернуться и уйти, как и делал всегда, но вспоминаю слова одной мудрой женщины, которые звучали скорее как факт, а не совет. «Марк, пока ты относишься к ней, как к ребенку, она будет вести себя именно так. Игнор – манипуляция и наказание для неразумных малышей, которые живут эмоциями.

– Да. Я бы поел, – отвечаю мрачно и подхожу к холодильнику, чтобы достать молока.

– Нальешь и мне? – воодушевленно спрашивает Соня.

Сдерживаю внутренний протест и наполняю два стакана. Соня ставит на стол тарелки, и мы садимся друг напротив друга. Всплывают воспоминания, только мы уже совсем не те, что прежде. Я не знаю эту девушку, а она совершенно точно не знает меня.