Без любви не считается

Если так пойдет и дальше, то у меня будут большие сомнения насчет реальности их с Пашей счастливой семейной жизни. Возможно, все придет в норму, как только он вернется, а возможно, все окончательно развалится. Груз ошибки слишком велик, он их просто раздавит рано или поздно, если они от него не избавятся.

– М-м-м… какой восхитительный аромат.

Оборачиваюсь, Марк стоит в дверном проеме, склонив голову. Его волосы в беспорядке, свободная темно-серая футболка висит на широких плечах. Во взгляде усталость, но на губах улыбка.

Они с парнями весь день просидели в студии, я их даже не видела толком. Разве что Коля пару раз заглядывал на кухню, чтобы приготовить кофе, и вид его, скажем так, был не очень радостный. Наверняка Марк хорошенько всыпал и Диме, и Коле за то, что они ушли в отрыв, и заставил отрабатывать прогулянный понедельник.

– Закончили на сегодня? – спрашиваю я.

– У нас перерыв. – Марк приближается ко мне нагло и стремительно. – Ты тут для меня стараешься?

Беру двумя пальцами с круглой тарелки песочную корзинку со сливочным сыром и креветками и протягиваю ее Марку.

– Обалденно! – Он тянется за следующей, но я хлопаю его по руке. – Эй! Что за дела?!

– Пробная версия примерной хозяюшки истекла, – хихикаю я. – Продлевать будете?

– Маловата версия. Я не распробовал.

– Ты сожрал утку почти целиком!

– Это не считается."

"Марк вновь пытается схватить тарталетку, но я отважно бросаюсь на защиту, закрывая блюдо спиной.

– Марк, вообще-то все это не для тебя.

– Как это? – хмурится он.

– А вот так! – Я вытягиваю шею, чтобы оказаться с ним нос к носу. – К нам сегодня на ужин приедет мама. Кстати, отпусти Диму в семь, он нам нужен. Ну и Колю хоть ненадолго, пусть поест мальчик.

Марк испуганно отклоняется, его брови все больше нависают над глазами.

– Испугался, малыш? – дерзко хмыкаю я.

– Я…

– Да расслабься, – легонько пихаю его в грудь и отворачиваюсь к плите, чтобы убавить огонь под сковородой, в которой тушится говядина.

– Не приглашаешь? – осевший голос Марка впивается мелкими колючками в затылок, и я оглядываюсь. Если бы я не знала, кто стоит передо мной, то решила бы, что он обижен, но Рождественский скорее растерян.

– Ты, конечно, можешь присоединиться, если хочешь, но… ты ведь этого не хочешь.