Без чувств (СИ)

— Когда будут — тогда и являйся.

За спиной раздается возня.

— Мир, наши сегодня в «Бункере» собираются. Ты будешь?

— Нет.

— Анька расстроится.

Тихо усмехаюсь.

— Можешь утешить.

— К ней и на кривой козе не подъедешь. Да и ты вроде как её парень — нехорошо.

— Я ничейный. И сегодня правда не смогу — у нас ужин. Семейный. Всё, давай.

— Подруга Янки — тоже входит в число вашей семьи?

— Естественно.

— Тогда у меня для тебя плохие новости. Инцест запрещён и осуждается общественной моралью.

Показываю средний палец, закрываю гараж.

Потный и грязный возвращаюсь в дом, слыша девичьи голоса и улавливая какой-то нереально съедобный запах.

Глава 29

***

Наспех приняв душ и переодевшись в чистую одежду, не пахнущую потом и маслом, в каком-то странно-приподнятом настроении спускаюсь на первый этаж.

Слова Ракитянского на повторе крутятся в голове.

Ну посмотрел на Дашку, подумаешь. И что дальше, блядь? Это не означает абсолютно ничего особенного.

В моем случае так и вовсе вполне объяснимо. Попробуй удержи душевное равновесие, когда тебя штырит на эмоциональных качелях туда и обратно.

Какая-то чертовщина.

Ускоряюсь, когда съедобных запахов, дразнящие рецепторы, становится больше. Желудок настойчиво урчит и скручивает от голода.

Вообще-то я не планировал оставаться в родительском доме даже на ужин, а теперь размышляю — какой бы повод придумать, чтобы задержаться и на ночь, не вызвав при этом ни единого подозрения?

На кухне идиллия.

Сестра гремит посудой, мать возится у плиты, добавляя к идеально прожаренному стейку тимьян и чеснок, а Дашка — стоит у островка, вооружившись кондитерским мешком, наполненным топлённым шоколадом, и старательно рисует полосы на клубнике.

Пялиться на неё нежелательно, но я ненадолго зависаю.

Личико сосредоточено, волосы связаны лентой. Шея — доступная и голая.

"— О, блудный сын! — громко восклицает Янка, заставляя меня отмереть. — Ты какими судьбами забрёл в отчий дом? Отмыться? Отогреться? Пожрать?

Стреляю уничтожающим взглядом в источник надоедливого жужжания и упираю ладони в столешницу. На языке крутится колкий ответ, но я концентрируюсь на другом, потому что задеваю боком бедро Дашки.

— Последнее. И будь так добра — поторопись.

— Ещё чего.