Беспредельщик

— Бля, какая же ты тупая сука! Разбалованная деньгами родителей мажорка! Нет, Лили, тебя, чтоб трахать, надо еще долго перевоспитывать. Боишься, значит, чтоб золотая молодежь не осудила твой выбор?! Считаешь меня конченным нищим фриком… И готова трахаться со мной втихаря, — он засмеялся очень зло. Каким то демоническим утробным смехом, от которого становилось страшно.

Лили резко дернулась, скривив от злости свое красивое личико.

— Пошел ты, Самойлов. Я передумала! Вали нахрен. Не хочешь по моему, значит никак меня не получишь! — зашипела она отталкивая его в живот.



Между ними до сих пор пропасть, целый обрыв!

— Знаешь, что, мажористая сука, ты будешь долго вымаливать мой член. Я тебе обещаю!

Задумчиво проговорил мужчина, уже в уме представляя, как заставит упасть эту заносчивую дрянь на колени.

И чтоб не сорваться и не накинуться на нее сейчас, Самойлов развернулся и ушел. Быстро и не оглядываясь на ее манящие губы.

А в уме мужчины уже окончательно созрел план наказания!

Глава 15

Лили.

Проспала я до двенадцати.

Голова, как чугунный казан в котором кипит уха на костре. Вчерашняя текила бурлила и придавливала отходняком виски так, словно мой казан в раскаленные тиски зажало.

— Бляяя, — проворчала я осипшим голосом, когда в уху в голове начали возвращаться обрывки памяти.

Вот это я вчера отчебучила! Зажгла звезды, что называется.

Нажралась в стельку, наорала на Самойлова, а потом, как последняя шлюха, умоляла трахнуть меня.

Но он…! Ублюдочный фрик снова продинамил меня!

Отшил, как дешевую девку.

Вот же ж козлина!

Никаких матов не хватило б описать весь пиздец, что раздирал мою душу. Как же я хотела бы превратиться на вечер в Халка. Найти его. Взять за одну ногу, наступить на вторую. И разорвать его нахрен пополам. Как тряпку! Что б знал, каково это, хороших девочек грубо отшивать.

Я ведь хорошая!)

После душа и горы съеденного аспирина стало гораздо легче.

Я одела спортивный костюм, расчесала влажные волосы и спустилась на кухню. Пора бы и перекусить. А то вчера весь ужин в унитазе оставила.

Мама крутилась волчком на кухне в итальянском переднике. Черном с объемной аппликацией Ватикана. Мешала царскую уху большим половником. Я нервно хихикнула. Уж не с моей ли головы супчик…

— Лили, детка, ты проснулась, наконец, — слишком истерично и громко заговорила она.

Я поморщилась от высоких частот ее голоса.