Бесноватый Цесаревич 2

Рядом со мной Дугин, Игнатьев, братья, Богдан, Первушин, доктор Вольф и Кузнецов молча взирают на это непотребство. Напротив расположились новгородский полицмейстер, его уездный коллега, местный дворянский судебный заседатель, коллежский секретарь из Тайной экспедиции и их помощники. Небольшая группка местных крестьян, в основном старухи и дети стоят в сторонке. Перед ними расположились трое егерей, чтобы не было никаких эксцессов.

Кузнецов как чуял и попросил взять из Новгорода несколько нормальных лопат.

Вот ими сейчас вгрызались во влажную землю двое дворовых и кучер, углубившись примерно на аршин. Только что копателям пришлось нацепить на нос тряпки смоченные уксусом, лёгкий запах гнили начал ощущаться уже рядом с ямой. Вслед за ними мы тоже надели эти аналоги респиратора. Опять подсуетился наш новгородский Шерлок. Нет, этого кадра я никому не отдам, такие самородки редкость во все времена. Уверен, что сыщик давно обо всём догадался и сейчас ждёт только подтверждения своим выводам. Надо спросить у него, когда всё закончится.

Через некоторое время крестьян сменили солдаты и с помощью верёвок вытащили из ямы свёрток. Ткань ещё не успела сгнить, и пришлось её разрезать. Жуткий смрад, от которого не могла защитить повязка, просто валил с ног. Первым не выдержал полицмейстер и оросил окрестности сегодняшним завтраком. К нему сразу присоединился уездный коллега с дворянином. Какие хрупкие полицаи в это время, однако. Один из солдат развернул холстину и произнёс:

-Так это, девка здесь господин поручик.

Вон коса, какая знатная и сохранилась она, ещё не сгнила до костей. И вот крестик нашёл, — солдат протягивает деревянный крест на какой-то верёвочке.

Я посмотрел на уже порядком разложившееся тело. Но ещё можно было рассмотреть, что убитая девушка, вернее, совсем девчонка. Русая толстая коса, обляпанная грязью, перевязанная полусгнившей синей ленточкой, рубаха, от которой остались лишь рваные обрывки, рука, согнутая под неестественным углом, явно сломанная в нескольких местах, почерневшие и полусгнившие ступни, трогательные и беззащитные в своей миниатюрности.

Горло сдавило судорогой, стало трудно дышать и отнюдь не из-за запаха. Ненависть. Всепоглощающая ненависть рвалась наружу, угрожая затопить моё сознание и прорвать плотину, которой я с трудом отгородился от безумия Константина.

-Настенька, — раздаётся полный боли детский крик.

К нам подбегает местный мальчик Ваня, с которого всё и началось.