Белое солнце дознавателей

Ещё шаги – более тяжелые и грузные, и я вижу перед своим носом подол черного ханьфу, расшитого дорогими нитями пурпурного шелка, такого глубокого оттенка, что он кажется почти черным… «таких мотков нет в наших лавках» – некстати всплыли в голове слова Фей-Фей.

Я пыталась сглотнуть, чтобы выдавить хоть слово, но горло не слушалось.

– …мы скормим ее шеккам, – раздался над моей головой сухой и надтреснутый голос старухи, – давно не было жатвы, давно не проливалась кровь, орошая силой пески пустыни… Джихангир стал стар и не слышит зова… а пески поют… и просят и стонут, чтобы напоили землю…забирайте её…

Мне накинули на голову покрывало, и больше я уже ничего не видела, и, закинув на плечо, понесли на выход – пахнуло прохладой и запахом остывающего песка.

– Осторожнее с господином! Нужно быстрее покинуть город и наложить плетения!

Забросили на лошадь, крепко привязали, и повезли. Копыта цокали, скользя по стеклу, сбруя тренькала, тихо звеня, а я – материлась. Материлась так, как никогда в этой жизни.

Кто знал, что у псаковых Кораев настолько поехали плетения, Великий?

***Я шевелила пальцами, пытаясь найти выход – Тир точно сможет определить место, где был разряжен до конца его драгоценный артефакт по остаточным эманациям силы – слишком характерный след от Звезды, но что мне это даст – не спасет и не отсрочит участь.

На ровное плато, окруженное с трех сторон барханами, мы прибыли мгновений двадцать назад и все это время они устанавливали защитный стационарный круг и вели приготовления.

А песок был холодным – уже замерзли бок и спина. Меня положили отдельно, как дичь. Прямо на землю, шагах в ста от общей стоянки, просто бросили, не церемонясь, и даже не ослабили пут – ног я уже не чувствовала.

Чтобы те, кто придет со стороны песков, точно не прошли мимо. Ладони пульсировали болью – их располосовали крест накрест, чтобы крови было достаточно, и я осторожно вращала запястьями – веревки должны стать мокрыми и начать скользить.

Ночь в зените прекрасна – звезды сияют над головой на ковре из темного бархата белыми искрами, ветер дарит прохладу… и я бы насладилась этим сполна, если бы не обстоятельства. Кляп во рту мешал говорить и пах шафраном и ещё какими-то специями, глаза не завязали специально – «пусть видит» – так сказала старуха.