Батарейка для арда (СИ)

И я воспользовалась этой заминкой, чтобы ощупать его взглядом с головы до ног, чтобы убедиться — жив? цел? — хоть и без того было понятно, что никто не отпустил бы его вот так вот домой пострадавшего. И уж тем более (истеричный смешок) мертвого!

И только тогда позволила себе выдохнуть. Жив. Цел.

А на вдохе поняла, что воздух стал каким-то тяжелым. Вязким. Я с трудом протолкнула его в легкие, а он горячим комом плюхнулся ниже, заставив напрячь мышцы пресса в попытке удержать неожиданно острое сладкое ощущение в промежности.

Я смотрела на него, и не знала, с чего начать разговор. Да и надо ли что-то говорить сейчас?

В воздухе медом, патокой разливалось желание — острое, сладкое, жаркое, голодное.

Феромоны.

А это значило, что энергетический баланс Рэя Харди упал до критической отметки, раз его организм запускает аварийные системы выживания.

Чувствуя, как по всему телу разливается дрожь, то ли нервная, то ли предвкушающая, я отбросила плед и шагнула к нему.

— Ли, нам надо поговорить."

"Мне говорить не хотелось.

Я не хочу выслушивать его аргументы. Соглашаться с ними или пытаться противостоять. Я просто хочу сделать то, зачем я сюда вернулась. Побыть с ним еще один раз. Потому что, что бы между нами ни произошло, мои обиды не стоят его мучений и панических поисков очередного экстренного донора.

Поэтому нет, я не хочу разговаривать.

Я приблизилась к нему, чувствуя, как неуловимый запах, знакомый с самой первой встречи, обволакивает меня целиком, как слабеют колени, как подрагивают пальцы рук, которые я положила на твердую грудь, обтянутую грубой форменной тканью.

— Ли.

Кажется, он попытался придать голосу твердости, но я привстала на цыпочки и поцеловала сухие обветренные губы.

В первые мгновения он подался вперед, и его язык жадно скользнул в мой рот, вызывая болезненно-острую пульсацию внизу живота. Но почти сразу ард, будто опомнившись, отстранился, сорвав с моих губ недовольный стон.

— Нет, Ли… Подожди… Стой.

От хриплого голоса, наполненного желанием, у меня окончательно снесло крышу. А уж какой он там смысл вкладывал в звучащие слова — не имело совершенно никакого значения.