Бедовый 10. Ларь

Коротышка тем временем все порхал вокруг своего короба. Стоило разложить его, как оказалось, что внутри почти целый город, с множеством дерева, железа, стекла, но самое главное — запахов. Если бы эту троицу и правда кто преследовал, то в первую очередь мог бы найти, понадеявшись на свой нос.

Альберт не унимался до самого заката, копошась вокруг короба. Тот обрастал новыми деталями, распухал железными ветвями, мелодично звенел стеклянными плодами. Это было самое диковинное дерево, которое только доводилось видеть и чувствовать Лесу.

Коротышка, коего гигант изредка и с невероятным презрением называл Алхимик, закончил лишь к концу второго дня. Он, до хруста, выпрямил спину, и Лес ощутил искреннюю радость, которая исходила от рубежника.

— Все⁈ — спросил Террик. Все это время он нервно ходил неподалеку, нетерпеливо поглядывая на работу алхимика.

— Да. Теперь все.

Больше до самого заката они не проронили ни слова. Лес же тем временем размышлял о странностях человеческой природы. Рысь никогда не будет дружить с сусликом, лисица знаться с зайцем, ястреб мирно соседствовать с жаворонком.

Зато когда наступила ночь и слепая луна, как ее называли, налилась кровью, гигант начал действовать. Сноровисто, ловко и уверенно. Он подтянул к себе чура, заломав ему руки за спиной, а затем подвел к коротышке.

— Что нужно?

— Делай надрезы и подсоединяй к нему эти трубки.

— Черт с ней с эссенцией! Что с артефактом? Все получится?

— Должно. В центре лежит чистейшее лунное серебро. Оно всегда хорошо проводит промысел.

— И не рванет?

— Не должно. Я все проверил. Когда все случится, машина наделит артефакт признаками реципиента.

— Говори по-шведски!

— Артефакт впитает в себя черты чура.

— И я смогу перемещаться между миров без помощи этих лобастых выскочек?

— Мы сможем, — поправил его Альберт.

— Да, да, мы, — отмахнулся Террик. — Значит, надо только воткнуть эти штуковины?"

"Получив утвердительный кивок, он достал нож и без всякой жалости принялся резать тело пленника. Тот обессилел до такой степени, что отзывался на мучения лишь слабым стоном, порой даже не поднимая головы.