Бастард Императора. Том 10

М-да… Теперь видимо все в курсе этой ситуации. Неприятно. Это явно может доставить проблем Яне.

Его призыв очень неожиданный и не вписывается ни в какие рамки понимания. Я его толком не знаю. Да, до этого момента он приходил мне на помощь. Да, он брат «отца» моего нынешнего тела и считает меня племянником, но при всём при этом Суворов служит императору. Так с чего бы ему такое говорить? Проверка? Очередная игра императора? Хочет убедиться, что я не собираюсь возглавить мятеж?

— Откуда узнал? — спросил я у него прямо.

— У меня есть свои люди во дворце, — пожал Суворов плечами и положил руки на стол. — Если ты переживаешь, что все об этом знают, то можешь не волноваться. Эта информация доступна узкому кругу лиц, и она не ушла дальше дворца.

— А зачем тебе это? — я поднялся и прошёлся по комнате.

— У меня есть на это личные мотивы, — ответил он, следя за мной взглядом.

— Личные мотивы? — переспросил я, а потом покачал головой и подошёл к окну. — Боюсь, что мне сложно в это поверить, дядя.

— Напрасно, — произнёс он. — Видишь ли, Сергей, империи, той, которой служил я, сейчас уже нет. Как думаешь, каково мне было узнать, когда я вернулся с задания, что у нас начался разброд и шатания? У Российской империи всегда был лидер с твёрдой рукой и деловой хваткой, но… Нынешний император подводит нашу страну. Но даже так, я ничего не имею против именно него, скорее его методов. Нетрудно догадаться, чего он хочет, однако, как по мне — это лишние телодвижения.

— Было бы проще просто приструнить всех тех, кто не вызывает доверия у императорской семьи? — полуобернулся на него я.

— Ну да, а почему нет? — поинтересовался он. — Я понимаю, что у императора не было времени на воспитание сына, потому что он разгребал дела за своим отцом, но это совсем не означает, что нужно устраивать испытательный полигон в рамках целой страны. Дал бы своим детям по городу и пусть творят там всё, что захотят.

То, что он сейчас говорит — это прямой текст трактовки измены.

Но зачем он так откровенен? Не верю, что просто проникся симпатией или любовью к «единственной» родной душе.

— Причём император сделал это в тот период, когда мы наиболее всего близки к войне с Западом и Китайцами, — продолжил дядя.