Барышня с подвохом или любовь дело тонкое (СИ)

— У нас в селении, — продолжил он, также не глядя на собеседников, — при обретении магического помощника проводятся празднования и гуляния. Счастливчик с нетерпением ждет его проявления в физической форме, а потом они становятся сильнее вдвойне и неразлучны до самой смерти.

Совин снова вздохнул мечтательно, а потом посмотрел на замершую парочку, с совенком на руках, очень неодобрительно."

"Во всем, что случилось, вы сами виноваты, поскольку окружили свой подарок злобой и ненавистью, вот он и мстит вам, уродуя лицо и боясь обрести физическое тело, — сказал он сердито.

На царевича, прижавшего ладонь к лицу и казавшегося невменяемым, смотреть было несколько жутковато.

— Но, как же так? — бормотал он растеряно, — мне же лучшие лекари говорили, что это проклятие, пожирающее и убивающее меня, а получается…

— Да уж, — не глядя Надежда с размаха присела на пыльную, перевернутую корзину и погладила притихшего, сонного совенка на руках, — а Рассан? Что с ним не так? Почему Старейшина хочет выгнать его из поселения? — спросила она, пока наследник приходит в себя.

Аррагар пожал плечами и внимательно посмотрел на малыша.

— Рассан сирота и вырос в гнезде, то есть, семье дальнего кровного Совина, — сказал, а потом быстро исправился он со вздохом, — если темный дар не проснулся до церемонии взросления, то выгнать его могут, — согласился он грустно, — такое бывает не часто, но все же случается.

— Уроды, — Надежда фыркнула презрительно, а совин насупился обиженно.

— Не я придумал эти правила и слежу за выполнением их, — прошипел он, поймав негодующий взгляд девушки, — я вообще не одобряю этих действий, но слишком долго отсутствовал, чтобы иметь право голоса.

Решив не спорить, Надежда хмуро кивнула и обернулась к сосредоточенному, словно погруженному в себя Ивану.

— Величество! Ты понял, что дальше делать надо? — спросила раздраженно.

Наследник открыл полуприкрытые глаза, но на неприкрытое хамство не отреагировал — видимо, начал привыкать к тому, что для этой чокнутой девчонки, статус его ничего не значит.

— Понял. Буду договариваться, — сказал лишь сухо и неодобрительно.

Надежда, вспомнив вредного Тимоху и, представив, как теперь может отыграться за все годы и обиды фамиляр царевича, ухмыльнулась довольно.