Бархатистые прикосновения

Голубые глаза и полные, чувственные губы придавали его округлому загоревшему лицу обаяние жуира и ловеласа, познавшего плотские радости во всем их разнообразии, но не пресытившегося ими, а продолжающего покорять женские сердца всеми способами, доступными финансовому воротиле и гедонисту, - подкупом, лестью и мужским очарованием.

– Зовите меня, пожалуйста, Ирвином! Так вы полагаете, маркиз преувеличивает ваши достоинства? Мне кажется, он их преуменьшает. Он умолчал о вашей неотразимой внешности, подчеркнув лишь ваш ум.

Американец обладал врожденной властностью и мощной мужской аурой. Даже непродолжительное общение с ним повергало женщин в трепет. Не стала исключением и Карен: соски ее набухли, промежность расплавилась, а в голове возникла мысль, что неплохо бы сблизиться с этим мужчиной и попытаться, вобрав в себя его сперму, стать такой же удачливой.

Гостиная, в которой они разговаривали, напоминала музей - так много в ней было антикварных вещей. Но вид у комнаты был вполне обжитой. Здесь уже находились Тони и Патти, одетая в пурпурное атласное платье с открытыми плечами, пышными рукавами и с лифом на китовом усе, подпирающем груди так, что они почти вывалились наружу.

Вскоре появилась Армина, облаченная в облегающее серебристое платье, надетое на голое тело - это позволяло окружающим любоваться ее торчащими сосками, аппетитными ягодицами и таинственной впадиной между ними, отчетливо обозначающейся при ходьбе. Изящная, миниатюрная, дьявольски сексуальная, она была воплощением греховности.

Мэллори беседовал с Мартой Райнер, секретаршей Ирвина, одетой в платье цвета детской неожиданности, совершенно не оживляющее ее невзрачную внешность. Ее каштановые волосы были стянуты в пучок, на носу блестели очки в дорогой оправе. Уставившись бессмысленным взглядом на маркиза, она пыталась следить за разговором своего шефа с его соблазнительницами.

– Как ты думаешь, Ирвин выпускает с ней пар, если поблизости не оказывается никого получше? - шепотом спросил Тони у Карен, сохраняя благопристойное выражение лица, соответствующее его почтенной бородке, синей бархатной бабочке и красному парадному кушаку.