Грешник

Но я не дура. И...

Громов припарковался у дома. Развернулся к ней всем корпусом:

- Я ничего такого о тебе не думаю. Все это дерьмо, что я на тебя вывалил за последние дни... Оно не потому, что я хочу тебе что-то объяснить.

- А почему? - ее голос стал еще тише. Руки на бедрах замерли.

- Потому что я не могу это держать в себе. Мне нужно понять... Нам нужно. Пойдем! - скомандовал он, отстегивая ремень и обходя машину, чтобы открыть перед ней дверь.

До квартиры добрались быстро. Наташа тут же спряталась в ванной, а Глеб пошел переодеться.

Он второй день кряду задвигал на работу, но кого это волновало? Сейчас он не мог уехать. Хотя бы потому, что она обещала спеть.

Когда мужчина вернулся в кухню, Наташа суетилась у холодильника. Доставала что-то, обнюхивала, то возвращала назад, то выставляла на стол. Неужели и правда вздумала что-то готовить?

- Что ты делаешь?

-Торт... - оглянулась она. - Или вы тоже не любите сладкое?

Громов даже под дулом пистолета не смог бы потом ответить, что на него нашло в тот миг.

Что подорвало вконец. Затуманило разум. В три шага преодолев разделяющее их пространство, он встал у нее за спиной, обхватил ладонями хрупкие плечи... и замер в нерешительности. Стоял глупо. Не позволяя ей пошевелиться, но и ничего больше не предпринимая. Дышал ею. Жадно, как будто кто-то мог её у него отнять, и он стремился впрок запастись кислородом. Опустил голову. Почти коснулся носом ее волос. Сейчас немного выгоревших на солнце, и оттого отливающих рыжинкой. Сместил ладонь, обхватив ее шею. Впитывая в себя Наташин бешено бьющийся пульс.

Момент, острый, как лезвие стилета. Убийственный какой-то...

Она повернула лицо в профиль. Так что стал виден ее чуть курносый нос и дрожащие на щеках ресницы.

- Какая ваша любимая песня?

-Что?

- Какая ваша любимая песня? Что вам спеть? Какую музыку вы слушаете?"

"Соберись, Громов. Сделай что-нибудь. Разряди момент - сейчас ведь рванет!

Какую музыку? Что ей сказать? Вряд ли она споет то, что он слушает...

- Я не знаю... Coldplay?

- Правда? - почему-то улыбнулась.

А что, она думала, он слушает? Киркорова? Может быть, таким старикам, как он, только и оставалось это чучело в перьях? Он не успел додумать. Не успел... Потому что она запела. Так, как была. В полупрофиль к нему. И он мог слышать не только взрывающие мозг слова. Но и мог чувствовать, ее голос... Как он зарождается внутри, как взлетает вверх, опускается почти в шепот и вновь взмывает... такой чистый. Такой сильный. Омывает его океаном.