Банда Кольки-куна

Вот было бы хорошо. Однако скептик внутри говорил Алексею Николаевичу: ты кого собираешься напугать, Кольку-куна? Шутник…

Да к тому же Лыкову было не по себе от собственных мыслей. Как так — не выполнить приказ? Помочь бунтовщикам уйти от наказания. А присяга? А простой здравый смысл? Хотя идеи Кольки наивны, но бомба-то при нем настоящая. И он рано или поздно приведет ее в действие. Лыков — полицейский. Его долг — ловить, а не отпускать. И степень вины определяет суд, а не чиновник шестого класса по своему разумению.

Но такие рассуждения не утешали. Лыков впервые за свою службу почувствовал разрыв, мучительный разрыв между долгом и совестью. Все началось тогда, 9 января. Трупы людей на закопченном снегу, среди них ходят женщины и ищут своих, а лица полны такого отчаяния… И он, в дорогой шубе, прячет от них глаза… Как быть?"

"Трое «уловителей» собрались снова. На сей раз в кабинете Филиппова на Офицерской, 28. Владимир Гаврилович зачитал последние сводки агентов: ничего существенного.

— Наши не пьют, — сообщил Лыков. — Ищите их не в кабаках, а в чайных.

— Это почему? — удивился Герасимов.

Коллежский советник пояснил. Жандарм записал в памятной книжке и прокомментировал:

— Ну и задачка нам досталась. Может, они и к бабам не ходят, пока революцию не сделают?

— Насчет баб интересная мысль, — подхватил Филиппов. — Действительно, восемь здоровых мужиков, живут в чужом городе, без семей. Как они отправляют свои физиологические потребности?

— Надо публичные дома опросить, — глубокомысленно предложил Лыков. Начальник сыскной иронично хмыкнул:

— Глаз с них не спускаем.

— А одиночки?

— С ними сложнее. Десять тысяч — как их охватить?

— А на что мужики живут? — поинтересовался Герасимов. — Пособие они получили?

Владимир Гаврилович заглянул в свои записи:

— Трое в городе явились за пособием. Сажина и Куницына среди них нет.

— Вы их проверили? — оживился начальник ПОО.

— Вчера закончили. Некие Сыч, Киндяпкин и Лосев.