Банда Кольки-куна

Ежели жить тебе скучно, поставь цель, но только высокую. И найдешь смысл. Задумался я над его словами, начал шевелить мозгой и пришел к мысли, что надо дать власть в России мужикам. Так с тех пор и живу этой идеей.

За разговорами время летело незаметно. Проехали Куоккалу, Оллилу, Келломяки. Ингерманландская Финляндия, давно ставшая пригородной местностью Петербурга, кончилась. И началась коренная земля, где русских дачников не было совсем. Когда поезд остановился на станции Рихимяки, уже рассвело.

— Ребята, выходи, — скомандовал сыщик.

Вшивобратия ввалилась в привокзальный буфет. Там посреди зала стоял длинный стол, весь уставленный различными закусками.

— Налетай, это все ваше, — Алексей Николаевич обвел стол рукой.

— Чай, дорого… — пробормотал Сажин, глядя на яства.

— Платишь одну финскую марку и можешь съесть хоть все, — пояснил Лыков.

— Одну марку? А сколько это на русские деньги?

— Тридцать девять с половиной копеек.

— Сколько-сколько? — закричали мужики.

Лыков повторил. Дальше вшивобратию было уже не удержать.

Чревоугодие продолжалось долго. Когда мужики наконец насытились и лишь устало рыгали, Алексей Николаевич вывел их обратно на дебаркадер.

— Видите того дядьку в тужурке инженера?

— Ну?

— Это полицейский.

— Откуда вы знаете, Алексей Николаич? — усомнился Иван Косолапов. — Полицейский вон стоит, на другом конце.

Лыков только усмехнулся и продолжил:

— У него тоже глаз наметанный.

— Поняли, — ответил за всех Колька-кун. — А ты?

— Мне пора домой. Поезд на Петербург будет здесь через сорок пять минут. А пока примите от меня подарки на память.

Лыков вручил каждому по цепочке из конского волоса, очень изящного плетения.

— Это что такое? — удивились мужики.

— Цепочка для часов. Часы у всех есть? У кого нет, пусть купит.

— Но в чем смысл, Алексей Николаевич?

— Сейчас объясню.