Банда Кольки-куна

Причем он не говорил длинных речей, отвечал коротко и больше молчал. Но словно некие волны исходили от обычного на вид человека с седой бородой и грустными глазами. Это был именно атаман, вожак. И люди подчинялись ему беспрекословно.

Первые минуты застенчивые мужики боялись объесть хозяина и потому скромничали. Но Лыков хорошо помнил, что такое солдатский аппетит. И потому подготовился основательно. Увидев, что еды вдоволь, гости отвели душу и наелись до отвала.

Поужинав, «японцы» разошлись по квартире, с интересом осматривая непривычную обстановку.

— Алексей Николаич, это кто? Похожи, ну прямо одно лицо…

— Мои сыновья. Близнецы. Слева Брюшкин, а справа Чунеев.

— Как-как?

— У них семейные прозвища такие. Брюшкину имя Павел, а Чунееву — Николай.

— А это дочка? — баталер указал на другую фотографию.

— Да, Сашенька. Она теперь парижанка. Вышла замуж за француза и уехала к нему. Один я остался.

Фотографию Вареньки с черной траурной лентой Кизяков в руки брать не решился и спрашивать о ней не стал — и так все ясно.

Матрос отошел, а к столу подсел Колька-кун. Он глянул вслед парню и улыбнулся:

— Хороший мальчишка.

— Да ты его старше всего на несколько лет!"

"— Эх, — вздохнул атаман.

— Женись, заведи детей.

— Некогда, революцию надо делать.

Колька-кун оглянулся на своих.

— Возьмем власть — поставлю Кизякова морским министром.

Коллежский советник аж поперхнулся:

— Ты что? Какой из него министр?

— Ну, он единственный из нас, кто служил на флоте.

— По-твоему, этого достаточно? Николай Егорыч, не пугай меня ради Христа. Не настолько же ты глуп.

— Мало нас, выбирать не из кого. А хочешь, назначу тебя министром внутренних дел? Чай, справишься.

Сыщик смотрел на собеседника и недоумевал: шутит тот или говорит всерьез? Хотелось думать, что шутит.