Азарт среднего возраста

– Аннушка, – сказал он виновато, – я приеду.

Она помолчала. Потом тихо спросила:

– Правда, Саша?

– Конечно. Сегодня. Самое позднее завтра.

Аннушка трогательно всхлипнула.

И, только уже положив трубку, Александр понял, что выходных у него не будет. То есть они будут, конечно, но не там, не в доме с сиреневым садом, в котором была Варя и воспоминание о котором будоражило его поэтому счастливой тревогой.

Он почувствовал такую тоску и пустоту в груди, какой не чувствовал никогда.

Но что теперь было делать? Он позвонил в Шереметьево, чтобы узнать, когда ближайший самолет.

В Висбаден удалось попасть все-таки не в тот же день, а назавтра. Не было подходящего рейса, потом его отложили… Когда Александр шел по Вильгельмштрассе, отыскивая Аннушкину больницу, солнце уже освещало город светом позднего утра. В этом радостном свете фигурные висбаденские фасады казались вырезанными из блестящих сахарных плиток.

Больница была ожидаемо, по-немецки, аккуратной. Аннушка лежала в отдельной палате.

– Я дополнительно заплатила, сверх страховки, – объяснила она. – Дорого, конечно. Но так не хотелось в общей лежать!

– Ну и правильно, что заплатила, – кивнул Александр.

Она обрадовалась, увидев его, потом немножко поплакала, потом засмеялась.

– Надо же, чтобы такая невезуха! – отключив лежащий у нее на одеяле телефон, принялась рассказывать Аннушка. – На ровном месте, там ведь даже полы не скользкие, в этой терме, – и перелом. Говорят, какой-то дико сложный. – Она постучала по безупречно белому гипсу, в который была закована ее нога, и стала сообщать дальнейшие сведения: – Врачи здесь роскошные.

Аннушка капризничала. Ей нравилось капризничать перед мужем, и, наверное, она хотела, чтобы он ответил на ее каприз: чмокнул в щечку, погладил по головке, назвал каким-нибудь милым прозвищем вроде котеночка… И в общем-то она имела на это право: даже сильному мужику хочется покапризничать на больничной койке, а уж тем более совсем молодой девчонке, молодой жене.