Армадэль, или Проклятие имени

Я положительно краснею за мою собственную глупость, как я могу придать буквальный смысл шутке дамы! Насилие в моей лечебнице! – воскликнул доктор, опять пристально устремив глаза на мое лицо. – Насилие в этом просвещенном девятнадцатом столетии! Было ли когда что-нибудь до такой степени смешное? Застегните ваше манто, прежде чем выйдете отсюда – там холодно и сыро! Не проводить ли мне вас? Не послать ли с вами моего лакея? А! Вы были всегда независимы, всегда, если я могу так выразиться, сама себе хозяйка! Могу я прийти завтра утром и узнать, что вы решили с мистером Бэшудом?»

Я сказала «да» и наконец ушла от него.

У меня недостало духу или терпения – право, не знаю чего – потратить много слов на то, что произошло между мною и Бэшудом. Было так легко, так удивительно легко дергать веревочку этой бедной старой куклы, поворачивая ее куда захочу! Я не встретила таких затруднений, какие могла бы встретить с человеком моложе или менее ослепленным любовью ко мне.

«Вы уже знаете, – сказала я, – что мое замужество было несчастливо. Сделайте из этого какие хотите заключения и не принуждайте меня говорить вам, так ли приятно известие о спасении мистера Армадэля, как следовало бы быть для его жены».

Этого было довольно для того, чтобы заставить засиять его дряблое лицо и снова оживить его увядшие старые надежды. Мне стоило только прибавить: «Если вы сделаете то, о чем я вас прошу, – все равно, какой бы непонятной и таинственной ни показалась вам моя просьба, – и если вы примете мои уверения, что сами вы не подвергнетесь никакому риску и получите надлежащее объяснение в надлежащее время, – вы будете иметь такие права на мою признательность и на мое внимание, какие не имел еще ни один человек на свете!» Мне стоило только сказать эти слова, сопроводить их нежным взглядом и пожать его руку украдкой, и он был у моих ног, слепо стремясь повиноваться мне.