Армадэль, или Проклятие имени

Я подошла к изголовью кровати Мидуинтера и взяла – все равно, чтобы ни взяла я. Последнее, что я сделала, прежде чем вышла из спальни, посмотрела на часы. Было половина одиннадцатого, время, когда Армадэль всегда оставлял нас. Я тотчас вернулась к обоим мужчинам; мило улыбаясь, подошла к Армадэлю и сказала ему…

Нет! Поразмыслив хорошенько, я не напишу того, что я ему сказала или что я сделала потом. Мне опротивел Армадэль! Его имя беспрестанно встречается в записях, которые я делаю. Я пропущу то, что случилось в следующий час – от половины одиннадцатого до половины двенадцатого, – и стану продолжать мой рассказ с того времени, как Армадэль оставил нас.

Мне это все равно! Я должна записать, что случилось между Мидуинтером и мной сегодня, потому что я должна.

"Было половина двенадцатого. Армадэль ушел. Я надела блузу и села уложить волосы на ночь, когда раздался стук в дверь и вошел Мидуинтер.

Он был страшно бледен. Глаза его смотрели на меня с ужасным отчаянием. Он не ответил, когда я выразила удивление тем, что он пришел гораздо раньше обыкновенного; он даже не ответил, когда я спросила, не болен ли он. Повелительно указав на кресло, с которого я встала, когда он вошел в комнату, Мидуинтер велел мне опять сесть, а потом через минуту прибавил: «Я должен поговорить с тобой серьезно».

Я подумала о том, что я сделала (или нет, что я старалась сделать в промежуток времени между половиной одиннадцатого и половиной двенадцатого, о чем не упомянула в дневнике), и ужасная тоска, которую я не чувствовала в то время, овладела мною теперь.

Он прошелся по комнате, а потом приблизился ко мне.

«Если Аллан придет завтра, – начал он, – и если ты его увидишь…»

Голос его прервался, и он не сказал ничего больше. В душе он носил какое-то страшное горе, которое захватило его.