Его Случайный Наследник

Пока наконец не слышу очевидное:

— Диана…"

"— Чего ты хочешь Алина Вишневская? Почему решила сыграть в русскую рулетку и провести со мной ночь в замкнутом пространстве, где незнакомый тебе мужчина может повести себя по-разному, на что рассчитывала, маленькая?

— Это не честно…

— Не честно — это играть с огнем, пытаться обвести вокруг пальчика мужчину, который может сильно заинтересоваться и решить поиграть с Вишенкой и попробовать ее на вкус…

— Я ни в чем не виновата…

Отвечает с пылом и мне черт возьми хочется верить.

Когда возвращаюсь в спальню, замираю. Под дых бьет от картины уязвимой девушки так сладко спящей на самом краю кровати.

Раздеваюсь, не сводя с нее взгляда. Отбрасываю ремень и засекаю, как у нее реснички вздрагивают, Алина выплывает из дремы. Мягкая, разгоряченная.

Маленькая хулиганка подглядывает.

— Алина…

Ласкаю ее волосы и не замечаю, как говорю в слух:

— У тебя красивые волосы, Вишенка.

Меня от нее ведет. От того с какой жадностью рассматривает мое тело. Хочет так же, как и я.

Притягиваю девушку к себе. Миниатюрная. Ладная.

— Вишенка… — голос наполняется хрипотцой, когда шаловливые пальчики оказываются на моем прессе. Мышцы сокращаются.

Но девчонка неожиданно выдает:

— Отпусти…

Гнев вспыхивает, как спичка, брошенная в бензин.

— Зачем? Тебе ведь нравится, а я хочу касаться тебя. Такая сладкая вишенка в руках. И как мне удержаться и не распробовать?

— Я не съедобная…

Язва. Маленькая искусительница.

— Боишься меня?

Почему я ее до сих пор не завалил и не впился в это податливое тело? Кайф будет обоюдным. Подаюсь вперед накрываю спелые губы в поцелуе и не ошибаюсь. Пьяная вишня сносит крышу, нападаю на свою добычу, вгрызаюсь в эту сочную мякоть, целую губы, подбородок, впиваюсь в шею, чтобы услышать вскрик и вернуться опять к истерзанным губам.

Пальцы пробираются под халат и находят спелую грудь, трогают взвешивают… Пью протяжный глухой стон губами и не сразу понимаю, что Алина отчаянно царапается и пытается вырваться.

Отрываюсь от спелых губ и заглядываю в горящие чувственной истомой серые глаза. Вишенка едва на ногах держится, но упрямо упирается мне в грудь.

30

Спустя заминку, Алина наконец выдает:

— Ты не страшный.

Слова и действия противоречат.