Анонимные грешники (ЛП)

— Дела в Дьявольском Яме? — Раф язвительно замечает в ответ. — Вот откуда я знаю, что ты несешь чушь.

Я игнорирую его и поворачиваюсь обратно к Габу. Он разблокировал айпад и поднимает его так, чтобы мы оба могли видеть экран.

— Вы знаете правила игры. Каждый из нас выбрал по четыре абонента, — он нажимает на большую кнопку «Генерировать случайные числа» на экране. Появляется электронная таблица, заполненная двенадцатью именами, рядом с каждым из которых указано число от одного до двенадцати.

— Твой ход, Раф.

Раф усмехается и достает кости из кармана.

— Мое любимое время месяца, — бормочет он, поднося кулак ко рту и дуя. Движением запястья он бросает кубики, позволяя им разлететься и подпрыгнуть по деревянным половицам и железной решетке.

Тишина. Затем Габ делает три шага вперед, чтобы осмотреть их.

— Шесть.

— Да! — шипит Раф. — Госпожа Удача никогда не подводит меня, детка.

— Итак, кто там у нас? — спрашиваю я.

Раф тянется за айпадом и вглядывается в экран.

— Филипп Мойерс. Какой-то старый ублюдок из Коннектикута.

— Тоже мне событие, блять, — бормочу я, закатывая глаза. — Из всех звонков, которые вам удалось прослушать в этом месяце, это было лучшее, что вы смогли найти?

— Он был под кайфом. Не понимал, что она зацепилась за его бампер, пока не протащил её три квартала. Когда он, наконец, услышал крики, он отцепил её и оставил умирать, — он подбирает свои игральные кости, легонько целует их и засовывает обратно в карман.

Габ щелкает костяшками пальцев.

— Он мой.

Я перевожу взгляд на него.

— Твой?"

"Он кивает. Засовывает айпад обратно в карман и, не сказав больше ни слова, выходит из церкви. Несколько мгновений спустя двигатель его мотоцикла с ревом оживает, а затем растворяется в вое ветра, когда он уезжает.

Мы с Рафом стоим плечом к плечу, уставившись на открытую дверь.

— Что с ним случилось, чувак? — говорит Раф, больше себе, чем мне.

Я не отвечаю, потому что, как и у него, у меня нет ответа.

Габ — чертова загадка. Так было с тех пор, как однажды на Рождество, незадолго до смерти наших родителей, он вернулся на Побережье совершенно другим человеком и со свежим шрамом, тянущимся от брови до подбородка.