Анонимные грешники (ЛП)

— Что ты сказал?

Он делает длинную затяжку, затем указывает сигаретой в сторону гостей, разбросанных по танцполу.

— Это не первая вечеринка по случаю помолвки Большого Ала и уж точно не последняя. Я уверен, что Раф и Габ застанут следующую.

Раздражение проникает под мою кожу. Он, конечно, прав. Рори — не первая молодая, горячая штучка, в которую Альберто вонзил свои когти, и когда он добьется от нее того, чего хочет, она будет отброшена в сторону, а ее место займет следующая.

Он сумасшедший. Я сумасшедший.

— Эй, куда ты идешь?

Но голос Бенни уже стал шепотом на ветру.

Облачко конденсата слетает с моих губ, когда я тяжело выдыхаю.

Черт, я ненавижу это место. Я ненавижу Клан Бухты, и я ненавижу ее.

Особенно я ненавижу ее. Меня бесит, что она именно такая, как мне нравится: девушка, которая не отступает, когда я поступаю с ней по-своему.

Я ненавижу, что «смотри, но не прикасайся» — жесткое и неизменное правило. Так и должно быть, потому что я знаю, что в тот момент, когда я попробую эти губы, любые из них, я ни за что не смогу вернуться в Лондон.

Я знаю, что мне придется остаться и бороться за нее.

— Господи Иисусе, блять, — шиплю я в темноту, хрустя костяшками пальцев. Я нахожусь на побережье больше трех недель и не могу сказать, укрепляет ли пребывание здесь стену, которую я воздвиг между собой и остальными Висконти, или Аврора смягчает холодную черную массу за ней.

Когда я смотрю на темное море, что-то справа от берега привлекает мое внимание. Инстинктивно моя рука тянется к задней части пояса, но обнаруживает, что там ничего нет.

Мне нужно вернуться к залам заседаний и электронным таблицам, и чем скорее, тем лучше.

Напрягая свой пристальный взгляд, я сосредотачиваюсь на силуэте.