Анахрон

Повертела перед глазами. К Сигизмунду приблизилась, взволнованная. Стала в картинку пальцем тыкать, повторяя бессмысленно:

— Мави… меки… меки… мави…

— Мави, — согласился Сигизмунд. — Конечно, мави. И меки тоже.

Девка пошла шарить дальше.

Фотография самого Сигизмунда с «камрадами» на фоне «Новой Победы» почему–то не привлекла ее внимания. Даже обидно как–то.

С другой стороны, в комнате имелись такие конкуренты — хоть куда. Сигизмунд, едва выдворив Наталью, украсил бывшую супружескую спальню двумя памятниками полиграфического искусства.

Один представлял собою огромный портрет Сальватора Дали с тараканьими усами и устрашающе вытаращенными глазами. Дали пялился прямо на постель, смущая редких женщин Сигизмунда. Второй плакат был куплен на Арбате в начале перестройки. На нем был изображен красноватый Ленин, усердно долбящий дырочки в перфоленте. Компьютеризация в разлив, мать ее ети!..

Сигизмунд причислял себя к людям перестройки. Он любил этот плакат. А Наталья не любила.

Вообще чем больше вспоминал Сигизмунд о Наталье, тем больше находилось вещей, которые он, Сигизмунд, нежно любил, а Наталья напротив, не любила. И гонения на них вела.

Интересно, на что сейчас полоумная кинется? Кого предпочтет — Дали или Ленина?

Девка выбрала Дали. Художественная натура!

Она созерцала Дали с благоговейным ужасом. А потом что–то втолковывать Сигизмунду стала. Целое представление в лицах разыграла. Напоминал ей кого–то Дали, что ли? Девка размахивала руками, прыгала по комнате, своротила пепельницу, кобеля за хвост дернула, — словом, вела себя преувеличенно, — а потом опять на Дали показала: вот, мол.

Сигизмунд даже испугался. Сказал:

— Да успокойся ты, успокойся. Все нормально. Свой это мужик. — А потом спросил вдруг ради интереса: — Что, Охта?

Девка ответила утвердительно. Да, мол, Охта.

На Охте, стало быть, со стариком Сальваторычем встречалась. Видать, ценители Сальваторыча над ней надругивались. Изверг–то эстет, оказывается!

Стоп.

Какой изверг? Мы же еще вчера постановили, что нет никакого изверга. Побольше pulp fiction жри, сам станешь… э–э

—э… Сигизмунд затруднился продолжить.

Впрочем, вождь мирового пролетариата увлек девку не меньше, чем вождь растленно–буржуазного сюра. В Ленина девка всматривалась долго. Водила пальцами над склоненным над перфолентой челом. Бормотала что–то. Сигизмунд только одно слово разобрал: «Аттила».

Даже присвистнул.